Мне нравилось здесь.
6
Я ожидал всякого, но только не такого.
Я снова заметил Джемесона. Он стоял чуть поодаль, у информационной колонны, с мобильником в руках. Леа же — по центру зала, и ее Джемесон не видел: он всматривался вдаль, как будто хотел рассмотреть кого-то на эскалаторах. Но я был больше чем уверен, что пришли они сюда практически одновременно.
Причем Леа честно стояла и ждала встречи, а вот Джемесон беспрестанно курсировал по холлу, видимо, ожидая какого-то указания. На такой случай я обзавелся Руди и Руди-два: в имени первого я был уверен, а вот второго помощника, конечно, звали как-то по-другому, но как — я не запомнил. Я быстро написал обоим идентичные сообщения и прислал фотку Джемесона, который, тем временем, начал подниматься на эскалаторе на второй этаж.
Дальше все произошло очень быстро: Руди-один, ошивающийся у эскалаторов, махнул рукой, подавая сигнал; началась непонятная возня за колоннами справа. Руди исчез, я потерял его из виду. Завизжало несколько дамочек, и с правого эскалатора что-то полетело вниз. Бесформенная черная груда. Секундой позже я понял, что это была пара человек, сцепившихся вместе. И один из них — Руди, а второй, хвала богам, Джемесон. Раздался хлюпающий звук. Народ начинал толпиться у небольшого подиума, за которым находился круглый фонтан. Все, видать, решили посмотреть на плавающих вместе прихлебателя Кауфмана и моего верного помощника.
— Уважаемые посетители торгового центра «Идея», — донесся вежливый и спокойный голос из динамиков, — ввиду критической ситуации и обнаружения террористов на территории торгового центра, просим вас покинуть…
«Террористов». Так тебя, Джемесон.
Тут я решил последить за Леа.
Так вот, Леа некоторое время стояла неподалеку фонтана, а затем с видимым усилием попыталась прорваться вперед, наверно, к бортику. Ее чуть не сбили с ног; услышав объявление, вся эта огромная толпа, скопившаяся вокруг фонтана, развернулась и потекла к выходу. К двум узким вращающимся дверям – я с ужасом подумал о том, какая давка сейчас начнется у входа. Леа тем временем начала активнее работать локтями. На нее, как мне показалось, даже никто не шипел. Вереница сосредоточенных лиц матерей семейств, молодых красоток со спутниками, школьниц проплывала мимо. Никто не плакал и не паниковал. Чуть разозленный изменением планов единый человеческий организм направился к выходу.
Возможно, это зрелище в другой ситуации по-настоящему испугало бы и меня, и Леа, но у нее была своя цель. Хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, она подлетела к бортику бассейна и перегнулась вниз. Какого черта она делает?!
Мне пора вмешаться.
Светящиеся цифры на дне фонтана были расположены по кругу, а в самом центре его, рядом с огромным прожектором, барахтались Джемесон и Руди-один. Тут к Леа присоединился Руди-два: он оттеснил девушку, двинул полубессознательному Джемесону в живот, ну а затем помог выбраться Руди-один, и оба моих помощника потащили Кауфманова прихлебателя вон к выходу. Под белы рученьки.
Я написал сообщение для Руди:
«Джемесона связать и оставить в подвальной подсобке. Убедиться, что там никого нет. Проводить девушку у бассейна в мои апартаменты», а затем сам поморщился от пошлой фразы. Они могут подумать что-нибудь не то, хотя какая, нафиг, разница?
Я отодвинулся от мониторов и снял ноги со стола. Сигара почти дотлела, и я полез в карман халата, чтобы достать коробочку и узнать, сколько сигар еще осталось. Вообще-то, они оказались так себе: совершенно неоправданная цена за такой бедный вкус.
Я всегда ненавидел сигары и сигареты, хоть и не обладал большим опытом их курения. Но покупка сигар была ответственным решением. Она входила в мой бунтарский список, я вел его вполне осознанно: сделать максимум вещей, которые не одобрили бы в лаборатории-особняке (Лабобняке? Особратории? Нужно дать ему емкое название, понятное только мне). И, разумеется, вызвали бы презрение у самого Кауфмана. Кауфман в лучших традициях пожилых лицемеров своей породы не одобрял чужое курение, трату денег на дорогой алкоголь, все признаки «распутства» и «шикарной жизни». Ему самому эти вещи были позволены, поскольку старый козел считал себя Цезарем, не меньше. Конечно, я знал, что Кауфман никаким образом не может узнать о моем поведении. Сам себе такой список я объяснял, как ритуальное поругание и свержение отцовской фигуры и вполне этим удовлетворялся.
Наконец, дверь в комнату охраны распахнулась, на пороге появились оба Руди и Леа. Помощники несколько секунд постояли, моргая своими стеклянными глазами, и я попросил их удалиться. У Леа, в отличие от помощников, глаза были не стеклянные — лучшее определение, которое к ним подходило — «квадратные».