Я кое-как уселся на пол, заметил, что пол вокруг покрывала розовая жижа из воды и кровищи.
Начал листать телефон Джемесона. На заставке — герб футбольного клуба «Ливерпуль». Ничего человеческое ему не чуждо. Календарь с событиями оказался пуст; я порылся в письмах и смсках. Унылые переписки с какой-то «Оливией» и «мамой», пара сообщений от Кауфмана (старик не жаловал сообщения, предпочитал общаться голосом, что уже заслуживает жирного минуса в карму, не так ли?!). Я рылся долго, пока не собрал всю информацию о Первом, какая нашлась.
Вся исследования умения Первого, включая их последствия и Инцидент, назывались проектом «Бабочка». Какая прелесть. Не знаю, кто наплел Вэл, что Архивы теперь закроют в лаборатории навсегда и никто из них не увидит света белого — Кауфман на полном серьезе собирался устроить демонстрацию способностей Первого для «узкого круга близких друзей».
Я призадумался. Если люди теперь лишились определенного спектра эмоций или сопереживания, то как на них будут действовать способности Первого? И будут ли вообще?.. А может быть, смысл «демонстрации» как раз в этом — в подобном эксперименте? Кауфман и прежде не отличался особой этичностью. Теперь он должен лишиться вообще любых, скажем так, берегов, и отправиться в свободное плавание по океану, лишенному этических и моральных ориентиров.
Демонстрация должна была произойти через неделю, в доме, что арендовал Сойфер, адрес указан. Самый центр. Физиолог неплохо поднялся за последние годы не без помощи Кауфмана. У него же были и друзья в медиа, которые «помогут показать историю в нужном свете», — гласило одно из писем. «Уникальные эмпатические способности воспитанника профессора» … Видимо, они решили скормить людям часть правды.
Так Кауфман проверяет почву.
И в момент этой проверки мне непременно надо быть там.
Я оставил телефон Джемесону, вышел, попросив Руди снова связать пленника и выпустить на будущий день — строго после того, как я и Леа покинем «Идею».
Соваться к Сойферу было опасно, но я обязан поговорить с Первым. Другого варианта придумать я не смог.
Зеркало в туалете на первом этаже «Идеи» вряд ли когда-нибудь отображало такую брутальную картину. Парень в порванном халате и при помощи салфетки промывал многочисленные порезы на левой руке. Время от времени он еле слышно бормотал ругательства и вздыхал, глядя на заляпанную кровью раковину.
Я думал, что уже разучился себя жалеть, но именно в этот момент понял, что вообще-то преуспел в данном занятии просто по-чемпионски. Но сейчас мне и впрямь было больно, да и ужасно хотелось спать. Джемесон умудрился понаставить мне синяков на совершенно неожиданные места, крепко изваляв меня по полу.
Подумав о том, какой огромный завтрак я съем с утра, я отправился в свою подсобку. Щелкнул выключателем. Наощупь дополз до кровати; я притащил сюда шикарное белье и толстенный теплый плед, так что ложе получилось королевским.
Мне приснился каменистый берег, серое, пенящееся сталью море под крутым откосом. Оплавленные камни. Мощеная дорога, теряющаяся в скалах, ведущая из ниоткуда в никуда. Бесплодная земля под крошечным солнцем.
Брошенный мир, про который я так не люблю вспоминать.
***
Я, как обычно, открыл дверь с ноги. Бросил пакеты в угол, пальто – на кровать.
Леа сидела на полу прямо перед телевизором. На ее коленях стояла плетеная корзинка с печеньем, и она задумчиво его поглощала, периодически переключая каналы пультом.
Я покашлял. Она устало вздохнула, не обратив на меня никакого внимания.
— Что нового?
Я угрожающе навис над телевизором.
— Включи новости какие-нибудь.
— Слушаюсь, — буркнула Леа и захрустела очередным печеньем.
«В центре столицы произошел взрыв. В Следственном комитете журналистам сказали, что погибли как минимум двадцать человек, а раненых "очень много". Уже установлено, что бомба мощностью 10 килограммов тротила находилась в автомобиле, который был припаркован в жилом секторе, примыкающем к…»
Леа поставила корзину на пол и покосилась на меня. Я знаю этот взгляд: девяносто процентов укоризны, десять — усталости.
— Закономерно… Это уже третий подобный случай за последнюю неделю, — я решил прокомментировать ситуацию. – А на Востоке вообще что-то совершенно жуткое творится. Правда, там все время…
— Ты так говоришь, как будто это нормально. А ведь это люди…