Леа остановилась у входа; возле столика, чтобы взять бутерброд. Пока она его жевала, к ней подошла женщина и что-то спросила. Леа в ответ заулыбалась так, что ее лицо стало по горизонтали шире, чем по вертикали. Не подозревал, что она так умеет.
Затем у стола остановились пожилые мужчина и женщина. Дама, видимо, хотела взять что-то из фруктов, но Леа невозмутимо схватила с тарелки оставшуюся грушу и одновременно вместе с бутербродом начала поглощать и ее, так что паре пришлось уйти ни с чем.
— А вот это уже было чересчур, — пробормотал я и написал Леа сообщение:
«Не знал, что ты так проголодалась».
Леа мое сообщение проигнорировала. Огибая танцующие пары, выпивающих пожилых деятелей науки и разряженных дам, она пошла вперед, к стенду.
Я потерял ее из виду.
Пока Леа не показывалась, я пошел прогуляться вдоль забора, вдыхая вечерний воздух — чертовски холодно, но я, кажется, привыкаю — и слушая равномерный, как клекот цикад, смех. Не знаю, сколько минут это длилось, пока Леа не прислала мне сообщение:
«Подойди к воротам».
Я вернулся на исходную позицию и сразу увидел Леа в компании Первого. В руках у них были бокалы. Она привела его прямо ко входу, а тот и не сопротивлялся — взгляд у него был не трезвый. Если Леа его еще и напоила, то я ее недооценивал.
Ай да девица! Впрочем, мне еще появляться рано. Я встал за колонной, так, чтобы меня не видели, и весь обратился в слух.
— Здесь удобное место для разговора?
— Вроде того, — промямлил Первый.
— Наше издание очень благодарно вашей организации за предоставленную возможность, — а Леа была хороша. Даже все эти казенные фразочки выучила. Потом она спросила:
— Извините, а где профессор Кауфман?
Я решился чуть выглянуть из-за колонны: трудно было себе отказать в том, чтобы не наблюдать лизоблюдство Первого воочию.
— Он сейчас гостит у наших зарубежных коллег, — Первый сделал широкий жест в неопределенном направлении.
Леа отпила из бокала.
— Скажите, а ведь, наверное, нелегко работать со столь специфическим человеком, как Кауфман? Ведь ходят слухи, что он обладает огромным багажом тайных знаний. Но его репутация не однозначна.
Первый махнул рукой и тоже отпил из своего бокала.
— Кауфман не раскрывает полную информацию обо мне, у нас контракт, — он сделал таинственный вид, который видимо должен был впечатлить Леа, — пока я представляю лишь мои способности, развиваю их… Поверьте, нет лучшего ментора, чем Кауфман. Я фигурирую как его воспитанник. И не хотел бы углубляться…
Леа улыбнулась:
— Так получается, что все это не просто байки… Вы же знаете, что ходят слухи о таинственных Архивах Кауфмана, живых мумиях, выкопанных профессором несколько лет назад.
Первый закашлялся, но кивнул. Он посмотрел в мою сторону, видимо, чувствуя на себе взгляд, и я отвернулся от забора.
— Леа, я не могу сказать вам больше, чем мне дозволено.
Леа продолжила наседать; я хотел послать ей сообщение, но она все равно вряд ли стала бы сейчас читать его. Ей не стоило намекать, что она знает о Первом правду: для нее он не Архив, а «воспитанник Кауфмана», как и говорилось в слащавом пресс-релизе.
— А я как-то читала в Интернете, что по поводу той истории со вспышкой на Солнце нам врут, — вздохнула она.
Первый сделал паузу, и я уже напрягся. Леа действует слишком «в лоб».
— Не зря, не зря такое пишут, — Первый заговорил самодовольно и степенно. – Конечно, люди во все времена интересуются теориями мировых заговоров и прочим. Наверное, в жизни каждого поколения приходит момент, когда напрямую сталкиваешься с ними. То, что случилось, было результатом эксперимента. Но я не в силах сказать вам больше.
Потом Первый забормотал — я слышал его с трудом:
— Вот вы слушаете меня, и так приятно выговориться. Потому что с этим Кауфманом, гореть ему в аду, старому ублюдку, моя жизнь превратилась в чертовый научно-фантастический балаган, и врагу такого не пожелаешь…
Да он напился. Я расстроился и обернулся-таки посмотреть, что происходит.
А происходило следующее. Первый стоял совсем близко к Леа. Она попыталась отодвинуться, но Первый вдруг намертво вцепился в нее одной рукой и придвигался все ближе, пока она не уперлась спиной в колонну.
Пора мне было выходить на сцену.
— Сейчас выговоришься на славу, Первый.
Я вышел из-за колонны, обошел забор и возник перед Первым, стараясь излучать холодную ярость. Что было несложно, так как я замерз до чертиков.
Первый отскочил от Леа и, перепуганный, замер между нами.