— Приятно тебя видеть, — проскрежетал он.
— Это ложь, и мы оба это знаем.
Настала дурацкая пауза.
Внезапно я заметил далеко за спиной Первого Джемесона. Тот стоял, окруженный женщинами, и что-то рассказывал им, бурно жестикулируя. Еще не хватало, чтобы эта мразь нас заметила.
— Жаль, что Кауфмана нет, — сказал я, — я бы хотел поговорить с ним.
— Он тебя ждет-не дождется, — Первый вдруг пьяно рассмеялся, — он даже почти не обиделся на то, что ты его обворовал. Ему больше обидно то, что ты скрываешься. Блудный сын. Он, кстати, просил меня сразу ему позвонить, если ты вдруг объявишься.
— Ну так давай.
Первый достал телефон из кармана. Минута, и я услышал в мобильнике Первого знакомый скрипучий голос.
— Что ж, это весьма неожиданно, — произнес профессор. — Ни за что не поверю, что ты пришел поздравить меня с праздником, Четвертый.
— Мне нравилась табличка на моей палате, профессор, — задумчиво сказал я, — там была надпись римскими цифрами.
— Ну-ну, — усмехнулся Кауфман, — даже жаль, что мы так некрасиво расстались.
В трубке громыхало и скрежетало. На салюте он, что ли?
— А мне не жаль, — сказал я, — ты просто старый эксплуататор, пытаешься сейчас нажиться на Первом, делая из него лабораторную крысу и выставляя ее на потеху публике. В чем вообще суть этой презентации?
— Не собираюсь общаться с тобой в таком тоне, — ответил Кауфман и отключился.
М-да, не очень продуктивный вышел разговор.
Я перевел взгляд на веселящегося Первого и отдал ему трубку.
— А ты думал, что он тебе ответит на все вопросы? Люди… Я заставляю их чувствовать, Четвертый, — Первый рассматривал Леа. Та вжалась в забор и стала казаться какой-то потерянной, — они ж теперь не испытывают особых эмоций. А я могу им внушить всякое. Это бизнес. Поплакать, посмеяться. Неужели ты еще не понял?
Я почувствовал, как у меня глупо приоткрывается рот.
— Это кто придумал?
— Старик, — Первый похлопал себя по карманам – видимо, начал искать сигары, — ты наверное хочешь, чтобы мы с тобой сейчас напряглись – как тогда, в лабе, и быстро вернули все на круги своя. Такой был план?
Я не ответил.
— И ты поэтому хотел Кауфману грозить? Джемесона пытал? Четвертый, ты дурак. Никто ничего менять назад не будет. Добро пожаловать в прекрасный новый мир.
Ну, тут я ему врезал.
Даже по-честному, безо всякого льда. Леа коротко вскрикнула, как-то обиженно, будто и ей досталось; Первый мягко осел на землю.
Пока он падал и никто нас не увидел, я схватил Леа за предплечье, и мы рванули с развеселой вечеринки прочь.
***
Леа сидела на диванчике и устало жевала картошку. Музыка сменилась на более бравурную. Я цедил колу, пытаясь думать; но куда там.
Покончив с картошкой, Леа переключилась на чай.
Я посмотрел в окно «Макдональдса». Яркие огни летели взад-вперед вдоль улицы, празднично мерцали за оградой. Наконец, после полутора часов молчания, Леа выдала:
— А ты неплохо устроился на деньги профессора, — заметила она. – Ты же наверное реально мечтаешь жить обычной человеческой жизнью. Найти себе хорошенькую подружку или друга там… Не знаю. Купить дом. А то и несколько.
— Так я может и хотел бы, — я повернулся к ней. – Ты же сама постоянно талдычишь про то, что надо всех спасать.
— Ты можешь делать и благородные дела, это да. Например, организовать что-то типа благотворительного фонда.
— Что ты имеешь в виду?
— Я имею в виду то, что скоро мы, нормальные, которые не заснули во время того особенного дня – я, да и другие – я уверена, что они есть — все мы окажемся под угрозой. Ты же уже заметил, что мир начал потихонечку закипать? Террористы активизировались, экстремисты не скованы никакими рамками.
— Да, заметил, знаешь ли.
Леа болтала чайной ложкой и продолжала:
— Рамок нет больше вообще ни у кого – скоро люди просто начнут брать то, что им нужно. Подчиняться сиюминутным желаниям. И замечу, что такое общество сможет выжить только под управлением жестких рук. Тоталитарного режима и полного контроля. А мы, особенные – наша судьба либо возглавить это безумие, либо быть уничтоженными.
— Ну, отчасти ты права. Но насчет возглавления безумия ты погорячилась.
Леа мрачно покачала головой. Вряд ли она действительно хочет власти; скорее всего, бравирует. Она-то рассчитывала, что наша вылазка принесет какие-то плоды. И если можно сравнить с каким-то плодом полученный итог, то плод этот — фига.
Еще я узнал у Леа некоторые подробности. Оказывается, она подслушала разговор о Вэл – Первый называл ее «соратницей», и сейчас она «главная боевая единица». Я во всех этих разговорах не упоминался; что с меня взять, теперь я для них главный позор.