—Убиралась, — рассеяно ответила она. — Родители здорово удивились, когда мне утром увидели. Я ж им толком не рассказывала, где я. Раньше бы они с ума сошли… А так мать всучила мне тряпку и заставила отмывать кухню. Такой бред.
— По-другому и не скажешь.
— Они даже не спросили, как у меня дела, — Леа наконец подняла глаза от телефона. — Это у всех так, интересно?..
Дверь на кухне скрипнула. В проеме появились мать и отец Леа. Они совершенно не изменились с той нашей встречи с ними; и точно так же мое присутствие не вызвало у них никакого интереса. Лениво скользнули взглядом, как будто бы я был всего лишь ленивым толстым голубем, который прилетел на подоконник.
Леа пошла на кухню продолжать убираться, и я отправился за ней.
На кухне пахло сладостями и бормотал телевизор. В новостях, как обычно, не было ничего позитивного. В соседнем государстве произошел переворот; вооруженная группа захватила президентский кортеж, и случилась масштабная бойня.
Леа, оттиравшая плиту, нашарила на столе пульт и выключила телевизор. Вытерла тарелки и выглянула в окно.
— Мда, уже совсем темно, — как-то намекающе сказала она. Я невозмутимо взял с кухонного стола яблоко и начал его есть. Она что, хочет выставить меня отсюда голодным?..
— Да ладно, можешь есть, что пожелаешь, — внезапно заявила Леа, — о, сейчас я покажу тебе мою комнату.
Комната ее оказалась в конце коридора. Ужасно милая и традиционная, обвешанные картинками стены, одеяло с кружавчиками. Наверное, тут ничего не менялось с детства Леа.
Она протерла подоконники, провела рукой по коллекции статуэток. Распахнула гардероб – и замерла на месте. Я сначала не понял, почему, а потом присмотрелся.
Дело в том, что полки ее шкафа были пусты. Абсолютно ничего, ни на вешалках, ни в ящиках. Леа метнулась к тумбочке – та была девственно пуста. Книжный шкаф в углу тоже оказался без единой книжки.
Я почувствовал, что назревает драма воистину эпических масштабов, поэтому цинично уселся с яблоком в углу. Леа отправилась в гостиную, и я услышал, как она возмущенно спрашивает:
— Мам? А где все мои вещи?
Ответ был незамедлительным и впечатляющим.
— Твои вещи мы продали.
— Продали? – переспросила она, — кому?!
Мамин голос был спокойным:
— В сэконд-хэнд. Книги отнесли в библиотеку. Игрушки, детские вещи – в приют. Понимаешь, мы собирались сдавать твою комнату.
— Вам даже в голову не пришло, что я могла и вернуться?
— Ну, скажи спасибо, что твоя кровать свободна.
Леа вернулась в комнату и швырнула тряпку на пол. Ее лицо было красным от гнева.
— И как ты это утром не заметила? — тупо спросил я, внутренне бичуя себя за нечуткость.
— Не хотелось сюда заходить, — Леа уселась на пол, скрестив ноги. — Но такого предательства я не ожидала. Они просто забили на меня.
— Они тебе звонили, пока ты жила в торговом центре?
Леа медленно поморгала.
— Я сбрасывала звонки. Ну то есть ни понимали, что я вроде как жива, просто не хочу с ними общаться. Да, я знаю, что это было глупо! Но я не ожидала такого.
— Ну значит ссоры в дивном новом мире будут выглядеть именно так, — я закинул в рот остатки яблока и с удовольствием разгрыз косточки. Я знаю, что в них содержится токсин и я запросто могу дать дуба от такого гурманства, но что наша жизнь без толики риска?.. — Когда мы с Кауфманом конфликтовали, он тоже мог устроить что-нибудь подобное. Выбросить мои вещи, запереть в комнате. Но он-то мне не отец, и воспитывать меня в принципе как-то глупо. Я тебе очень сочувствую. В нормальных семьях не должно быть так.
— Ну, в мире уже ничего нормального не осталось, — я с облегчением заметил, что Леа и не думала плакать. Она не была расстроена, она была зла. — Ладно, зато я им кухню помыла. Все-таки родители остаются родителями, и что-то сделать для них перед тем, как вновь исчезнуть, не такая уж ужасная идея.
— Звучит неплохо.
Внезапно я услышал звук легкой вибрации – отзывался мой брошенный на подоконник телефон. Леа тактично развернулась к окну и стала машинально перебирать складки на занавеске.
Номер был неизвестным, но я взял трубку. И не сразу понял, кто говорит.
— Отец, между прочим, по тебе скучает.
А я-то уж подумал, что это Рене.
— Сара? Откуда у тебя этот номер?
Я пытался вспомнить, оставлял ли его вообще кому-либо. Разве что, моим охранникам из «Идеи»… Черт.