— А потом все завертелось так быстро… И завершилось грандиозным побегом одного из Архивов. Несколько часов сна, оказывается, могут перечеркнуть все.
Я допил вино и налил себе еще бокал. Затем заметил тарелку с сыром. Что Сара, что Леа явно хотели заставить меня голодать сегодня. Какие продуктивные переговоры можно вести, если ты моришь собеседника голодом? Пустой желудок не способствует сговорчивости и благодушию, по крайней мере, моим.
— Я говорила с Первым о его ошибке, — Сара отпила вина, — он действительно не знает, как исправить положение. Поэтому все, что мы можем — изучать проблему.
—Но Кауфмана все устраивает.
— Ему так легче, — Сара усмехнулась, — отец стал спокойнее. Расчётливее. Раньше он постоянно рушил свою репутацию из-за вспыльчивости. Ему проще, мне — нет. Поэтому я занимаюсь своим собственным исследованием, и мне нужен свободный от отцовского мнения Архив, чтобы продвигаться дальше.
Она потянулась к лежащей на тумбочке папке и достала оттуда черно-белые фотографии — я немедленно узнал на них руки: Первого, Вэл, мои собственные. У всех нас были странные отпечатки пальцев, как говорил Кауфман, некий нетипичный общий признак. Сара вроде бы изучала эту проблему несколько лет назад. Не думал, что она захочет к ней вернуться.
— Я убеждена, что существует связь между особенностями папиллярного узора и воздействием излучения Первого. Это излучение влияло на человеческий мозг – оно каким-то образом считало эти узоры, как сканер в магазине считывает штрих-код с упаковок. В свете дерматоглифических данных структуры предстают стабильными в разной степени, и можно выделить признаки, которые будут характерными для так называемых «нормальных». Тех, кто не заснул и не изменился.
Я скрестил руки на груди. Налил себе еще один бокал и выпил залпом.
— Если найти одинаковые особенности в отпечатках девушки, с которой ты сейчас таскаешься —Леа Бонкомпаньи, и архивов, мы сможем выявить этот общий признак. У меня есть доступ к дактилоскопической базе Евросоюза. Как тебе известно, сейчас Европа плавно переходит на систему оплаты при помощи биометрических данных…
Так у Леа красивая итальянская фамилия. Надо будет иметь эту ценную информацию в виду.
— Я знаю, — перебил ее я. Идея была понятна, и дальнейшие умничанья не вызывали у меня особого интереса.
Сара поднялась, достала из шкафчика еще одну бутылку вина и поставила на стол.
— Так что ты хотела? Почему всего этого нельзя было объяснить по телефону?
— Хотела… выпить с тобой, — пожала плечами она. – Как, если угодно, с бывшим коллегой. Как с интересным человеком. Пожалуй, одним из самых интересных людей на Земле. Как с существом, всю короткую жизнь которого я пронаблюдала своими глазами. Ну, не совсем всю…
«Коллегой». Я усмехнулся. Я начал понимать, что тут происходит. Она что, сошла с ума?
А, ну, в принципе, да. Она пристально на меня смотрела и, честно говоря, это не было совсем уж неприятно или странно.
— Чувствую себя так необычно, — вдруг заявила Сара, — сердце колотится как бешеное, и это было так похоже на то, что ощущалось до…
— Это все алкоголь, — заметил я, лишь бы хоть что-то произнести.
Дальше Сара сказала следующее:
—Ты притягивал меня с тех пор, как я впервые увидела тебя в медицинском блоке: утыканное проводами и капельницами существо выглядело слабым и нежизнеспособным, но внутри, под хрупкой оболочкой, чувствовалось нечто, древняя, поразительная история, легенда. Я наблюдала за тем, как ты, Четвертый, впервые очнулся, учился разговаривать и ходить.
— Ну, это сомнительная романтика, — протянул я.
—Я знаю, что больше не могу сочувствовать, волноваться, любить, жаждать – и меня тошнит от этого. Тошнит от бессилия. Но все же я что-то чувствую. Прямо сейчас.
Ну что ж. Почему бы и нет.
Я поднялся и подошел к ней.
— Я ценю твою прямолинейность. По крайней мере, ты не затягиваешь песню о безнадежной любви к червяку из бумажного рулона.
Сара тоже встала и устало улыбнулась.
Я пошел прочь из кухни. Захлопал дверями, пока не нашел ее спальню – постель была убрана наспех, ночник бесстыдно подсвечивал скомканную пижаму и растрепанный роман, по-хозяйски разлегшийся на подушке. Это мило, что Сара не стала тут убираться — можно подумать, что ее предложение спонтанно.
Я услышал, как Сара вздохнула с облегчением. Она приблизилась ко мне. Думаю, она чувствовала себя гостьей в своей же спальне, если ей так же неловко. В полумраке у нее не было возраста и фамилии, и Кауфмана-отца, она стала просто женщиной.
От Сары пахло сладко и непривычно. Я первым прикоснулся к ней, поцеловав ее именно так, как, я полагал, ей хотелось. Потом я одним движением снял с ее плеч шаль и сбросил ее на пол. Возможно, это было наглее и самоувереннее, чем стоило бы. Я не хотел больше думать, а просто наслаждаться, поскольку полагал, что я вправе.