По ее словам, Леа никогда не могла себе даже представить, что будет работать продавцом-консультантом в книжном магазине. Магазин размещался на третьем этаже «Идеи», был небольшим и уютным, и как я понял, Леа там нравилось.
Что касается Сары Кауфман, то она объявилась довольно быстро. Леа собралась моментально, я отвез ее в крошечную лабораторию на окраине города, где она с трагическим видом, будто жертвует свое тело науке, сдалась Саре. Сара же вела себя со мной, словно ничего не произошло и оставалась холодна и профессиональна.
Потом началась самая сложная и длинная часть работы – поиск схожего элемента по базе. Никто не мог сказать, сколько пройдет времени, прежде чем появятся результаты; но через неделю после начала поисков в письме Сара сообщила, что первый «подозрительный» субъект обнаружен.
И было бы славно, если бы я с ним встретился, потому что Сара занята, и не может покинуть лабораторию. Если честно, я не совсем понял, зачем ей нужна эта встреча; но мне было любопытно, поэтому я согласился.
Леа обрадовалась. Еще бы, она все же не «единственная на Земле!». Пожалуй, это приятное чувство.
Я же был скептичен — дактилоскопическая теория Сары была всего лишь теорией. И пока что она не ведет нас к какой-то четкой и легко формулируемой цели. Лишь стрела, выпущенная в никуда, в темный лес пост-апокалиптического мира.
— Я предлагаю ехать туда завтра же, — я открыл крышку ноутбука и защелкал мышкой, — этого товарища зовут Петер Худ, он живет на севере страны в… Сейчас разберемся, собственно, где. Сара сказала поторапливаться. И не ехать общественным транспортом. С Питером она связалась, он будет нас ждать.
— Сара то, Сара сё… — Леа присела на краешек кровати и скучающе уставилась на карту на экране ноутбука.
— Водителя с собой брать нельзя, — я вздохнул. — Поведешь?
Леа уныло кивнула.
***
С собой у нас была только старая карта да навигатор в мобильном телефоне. И, конечно, термос с горячим кофе и десяток сэндвичей – по идее, дорога не должна была занять больше трех-четырех часов в обе стороны.
Леа, как и прежде, вела машину отвратительно. Она будто специально вдавливала газ и тормоз как можно резче. А еще она словно затаилась — и дело было не только в сосредоточении на процессе.
Может, ей кажется, что она уже вникла в эту новую жизнь, ощутила свое миссионерство и в чем-то исключительность; что научилась получать удовольствие от созерцания и проникновения в ту удивительную реальность, которая сокрыта от глаз остальных. Наверняка она размышляет о своем одиночестве и об особом пути. Так себе утешение, я полагаю.
Потом я задремал под гулкий шум утренней дороги. Мне снился тревожный и одновременно нудный сон – как будто я бреду по заснеженному полю; почему-то тепло, даже жарко, небо нависает серо-голубым маревом. И неожиданно твердый настил снега под ногами оказывается льдом. Лед проламывается, я легко скольжу вниз и бултыхаюсь под водой, и одинаково сильно хочется опуститься на самое дно и вынырнуть на поверхность, за глотком пыльного, прогретого воздуха.
Когда я проснулся и взглянул на экран телефона, то увидел, что мы едем уже два часа. За окном стремительно проносился однообразный пейзаж – невысокая стена бледных елей. Леа заметила, что я не сплю, и сказала:
— Я тут думала про Кауфмана и его дочь. Вот ей эта ситуация не нравится, даже учитывая то, что она мутировала точно так же, как все остальные. А Кауфман? Неужели ему в удовольствие чувствовать себя злодеем? Неужели он не понимает, что людей нужно спасти?
— Ну, — я пожал плечами, — Кауфман никогда добротой не отличался. Он держал толпу людей в рабстве и выпиливал лаборантов пачками. А теперь что с него взять? Есть вещи, которые невозможно понять или объяснить. Со своей точки зрения мы не сможем просто логически обосновать подобные поступки. Иногда ветер дует от того, что деревья качаются, Леа.
Она пожала плечами.
И мы поехали дальше молча.
Удивительно, но даже не заблудились. Поля сменились лесом, на этот раз – сосновым; наконец, слева показался небольшой поселок, на окраине которого, согласно схеме, располагался дом Петера Худа.
Дом Худа оказался внушительным и огромным, как дворец. Темный кирпич и вытянутые, словно изумленные окна в белых рамах. Калитка была приоткрытой, будто хозяева куда-то ненадолго отлучились. По крайней мере, в доме явно жили – над тоненькой иголкой печки вился белый дым.