Леа первой прошла в странный сад, окружавший дом. Деревья и кустарники были высажены согласно абстрактному геометрическому узору, как для сложной игры. Я почти почувствовал себя Алисой в саду с говорящими цветами и уже приготовился к тому, что яблоня или береза обратятся ко мне с какой-нибудь нелепой просьбой.
Я решительно направился к особняку. Зацепил полой пальто крючковатую ветку, свесившуюся на дорожку, и выругался; поднялся на крыльцо и постучался в дверь. Позвал Худа; в ответ была тишина. Я дернул за ручку — и обнаружил, что дверь открыта.
Холл выглядел заброшенным. Уборку здесь не делали давным-давно. Окна покрылись слоем пыли; на мраморном полу тут и там лежали сухие листья. Высокий потолок терялся в тенях.
Такого я не ожидал. Переглянулся с Леа — она явно была шокирована, но ничего не сказала.
За двойными дверями обнаружилась анфилада комнат, залитых бледным светом. Одинаково пожухше-желтые стены были завешаны сотнями маленьких рамок. В каждой рамке, под тусклым стеклом, помещалась бабочка, стрекоза, жук или другое крупное насекомое.
— Энтомолог… Или это не его коллекция? – Леа обескуражено рассматривала стены. – Удивительно…
— Такое впечатление, что здесь давным-давно никто не живет, — пробормотал я. Но кто жег печку? Нужно было позвонить Худу — Сара дала мне номер его телефона — но этот дом словно зомбировал меня.
Мы двинулись вперед. Анфилада заканчивалась маленькой комнаткой, обитой мягким темно-красным покрытием. Справа довольно крутая лестница из светлого дерева уводила наверх. Здесь оказалось уже куда чище, на полу лежал мягкий ковер, а стеклянный столик был отполирован и блестел.
— Он не мог сбежать? – спросила растерянная Леа. Я ответил:
— Да с чего бы? Худ согласился сотрудничать.
Я уже поставил ногу на первую ступеньку и открыл рот, чтобы громко позвать Худа или сделать что-нибудь соответствующее ситуации, как моего рта коснулась грубая ткань, а ноги обхватили сзади и рывком дернули назад.
Я вдохнул глубже и перед самой отключкой догадался — старый-добрый клофелин, классика для вот таких вот викторианских хорроров.
Так же внезапно чернота и забытье сменились на неприятный оранжевый свет. Я не успел испугаться или запаниковать – только невероятно рассердился. Меня аж затрясло от злости.
Похититель стоял передо мной, а я оказался прикован обеими руками к батарее. Прикован качественно, так, что ладонью не пошевелишь.
Петер Худ – а я не сомневался, что это именно он – был далеко не молод. Впрочем, такие люди с рыхлыми, бесформенными лицами и бесцветными волосами уже после двадцати перестают выглядеть на какой-то конкретный возраст. Худ оказался полноват и не очень высок. Он рассматривал меня сурово и с удовлетворением, а в его левой руке подрагивал пистолет – такой же лоснящийся, как хозяин, словно покрытый слоем жира.
— Какого черта тут происходит? – тупо спросил я. Худ молчал.
Эта комната также была обита тканью, только на вид более мягкой и светлой. Мебель отсутствовала, за исключением большого накрытого скатертью стола в углу — на нем блестели какие-то разложенные штуки — и пары книжных полок. Худ расположился как раз у них – в самой дальней от прикованного к батарее меня точке и молчал. Наконец, он выдал:
— Вот интересно: незаконно пробрались в чужой дом, а еще и права качают, — тоном доброго дядюшки начал Петер. – Первое: комната звукоизолирована, второе: вход в нее прекрасно замаскирован.
— Мы пришли просто поговорить с вами. Вы же созванивались с Сарой Кауфман!
— Мне плевать на Сару Кауфман, — Худ широко улыбнулся. – Ты и Леа мне куда более интересны.
— Где она?
На этот вопрос ответа я не услышал.
Он шагнул по направлению ко мне, и я почувствовал, как подкатывает тошнота. Я не мог понять, что отвратительно больше: это ощущение бессилия или сам Петер.
— Давайте пока поговорим обо мне. Сюда мало кто заходит. Я всегда был одиночкой. Жена давно ушла. А после того, как все мои дорогие соседушки провалялись мордами в грязи в тот день… Я и вовсе потерял интерес к людям.
— Ясно, — сказал я. Надо было прочитать пару энциклопедий на тему того, как общаться с маньяками, но почему-то я посчитал, что всегда смогу рассчитывать на свою грубую физическую силу. Идиот.
Худ подошел еще ближе. От каждого его движения меня потряхивало, казалось, что вот-вот он развалится на части, как перегнившая картофелина.
— Очень неосторожно было прийти сюда вот так, — Петер покачал головой, — как, кстати, тебе коллекция насекомых моего отца?