Он шагнул еще ближе.
— Мне гораздо интереснее обсудить, где девушка, — сказал я.
— Это неважно.
Я изо всех сил потянул на себя наручники. Они были хитро продеты через трубу так, что обе руки оказались плотно прижаты к батарее. Без ключа я не смогу их стащить.
Тут где-то наверху раздался грохот. Худ резко обернулся, дверь распахнулась, мелькнуло что-то серое — и Худ навзничь рухнул на пол.
Леа влетела в комнату быстро, как ниндзя, и огрела маньяка по голове вазой. Это было настолько круто и невероятно храбро, что я с секунду тупо пялился на нее, не в силах и слова сказать.
С другой стороны, с чего началось наше с ней знакомство? По какой-то причине эта девушка превосходно овладела умением оглушать людей предметами средней тяжести.
— Возьми у него пистолет, — наконец прошептал я, и Леа послушно вытащила из руки Худа оружие. — Где ты была?
— Он тоже накачал меня клофелином и оставил в соседней комнате, — Леа пожала плечами, — я так поняла, что я ему была не очень интересна.
— Ни черта не понимаю, что происходит.
— Нужно найти ключ и вытащить тебя…
Леа подошла к столу и поморщилась.
—Ты видишь, что тут?
Она подняла со стола поднос и наклонила его ко мне — он был полон всяких мерзких медицинских инструментов. Не то чтобы я всего этого боялся, проведя в лаборатории всю сознательную жизнь, но все равно неприятное зрелище.
Леа выбрала что-то вроде крючка и начала ковыряться в замке. Наконец мои руки были свободны. Я встал и подошел к Худу. Думал позвонить Саре, пока эта сволочь валяется без сознания, но Петер вдруг дернулся и схватил меня за лодыжку.
Он оказался внезапно сильным физически. Он толкнул меня в плечо, и я оступился, падая назад; Леа стояла с пистолетом в руке, явно растерянная; весь ее запас смелости на сегодня был исчерпан.
От Худа пахло сладко, он маячил передо мной, как огромная живая гора мутировавшей слизи. Все вокруг него казалось таким неправдоподобно мерзким и нарочитым, неестественным, порочным, что я захотел его уничтожить.
Честно говоря, я хотел с того момента, как вошел в его дом.
Поэтому я приподнялся на локте, вытянул руку вперед и вытащил из воздуха острый ледяной кол, который через секунду вонзился Худу в сердце.
Тот успел лишь моргнуть.
Леа издала какой-то сдавленный звук.
Потом упал пистолет из ее руки; я встал, периферическим зрением видя, как Худ, насаженный на ледяную булавку, нелепо падает на пол.
Это была самооборона.
Правда ведь?..
Стало очень тихо. Наконец, я спросил:
— Леа, что там было? В другой комнате?
Она некоторое время молчала.
— Тоже коллекция, — она сухо кашлянула, — только не бабочки, а… как кусочки. Не так уж много, но впечатляет. И так же аккуратно – под рамочками…
Я должен был увидеть все это своими глазами.
***
Мы не нашли ничего полезного в доме Худа, кроме отвратительных кусков человеческой плоти под стеклом да феерической коллекции медицинских инструментов. Ценность представлял лишь стащенный из кабинета блокнот; я полистал его, пока мы с Леа стояли у машины, пытаясь продышаться, как после пожара.
Чтение было отвратительное. Я бросил блокнот растрепанной обложкой прямо на гравий дорожки. И сказал:
— До, как он пишет, «Судного дня» Худ был нормальным, просто замкнутым. А после – ну, «пропала в соседской деревне пара юных дур», подумаешь. Сами виноваты – ни калитка, ни дом не заперты… Мразь.
Леа резко качнула головой. Потом она сказала:
— Худ мертв.
— Да.
Я видел, что она боится. Мало того боится, она в панике. Она испугалась всей своей жизни, Судного дня, всех людей, меня. Меня — особенно.
Сара должна была знать, что Худ сошел с ума. Зачем она стравила нас? Я думал лишь об этом. Я не хотел мчаться к раковине, чтобы оттирать от рук невидимую кровь; о нет, этот этап уже был в прошлом.
Я так долго боролся с чужим равнодушием к насилию, что упустил важную рефлексию: я отрицал наличие желания насилия у себя самого. Я боялся замарать руки. Я боялся ощущать себя в этом мире, признавать, что у меня есть тело, есть страхи, есть желания.
Даже самые отвратительные.
Леа рывком распахнула дверцу машины, села, и я едва успел к ней присоединиться, как она вдавила газ.
До соснового леса мы доехали молча, а потом ее прорвало.
— Он сошел с ума из-за Судного дня. Был нормальным человеком… У него был отец, который собирал насекомых, жена… а потом…
— А потом он стал маньяком и я убил его. Он убивал других, потом я убил его. Кто-нибудь убьет меня. Потрясающее ощущение, кстати.
— Ты помнишь, как тебя убили?