Итак, Сара назначила нам встречу у ратуши, в пять часов дня.
— Хорошо, что нам не пришлось ехать черти куда, — сказала Леа. Я не мог с ней не согласиться.
Площадь у ратуши была полна народа. Брусчатка переливалась разными цветами, отражая свет фонарей. К темно-оранжевому небу тянулась разлапистая елка, украшенная гирляндами. Сыпал мелкий предрождественский снежок.
А возле самой стены ратуши нас ждала светловолосая женщина. Лицо ее я сразу узнал; и, разумеется, это была не Сара.
— Так и знал, что что-то тут нечисто, — пробормотал я. Просто чтобы что-то сказать.
Желтым светофорным светом мигал абрис гирлянды за спиной женщины. Она стояла вполоборота. Я уже и забыл, какое странное впечатление она производит: в Вэл и впрямь было что-то от ангела, бесполого ангела со старых витражей.
— Большое спасибо Саре, — сказала Вэл и встала ближе. Усталая, с резко прорезавшимися морщинами на высоком лбу, она спокойно ждала, пока мы подойдем, засунув руки в карманы короткого бежевого пальто.
— Действительно. Знаешь ли, мне тут Сара намекала, что ты зла на меня?
— Она та еще сука, — фыркнула Вэл. — Впрочем, я ей благодарна, что она устроила нам свидание. Сам бы ты на встречу со мной точно не пошел.
— С чего бы?
— Побоялся.
Вообще-то, в прошлый раз это я бросил ее валяться на газоне, наполовину засунутую в лед. Взгляд у Вэл изменился: она казалась дерганой, готовой нападать. Неужели она здесь просто для того, чтобы подраться? Что, на самом деле верит в то, что я похитил Виолу?..
Леа промолчала и решила особенно не высовываться. Я ее понимал: от Вэл веяло опасностью, воздух вокруг нее словно был наэлектризован.
Вэл пояснила:
— Моя цель – узнать, где Виола.
— Ты реально веришь этим клоунам? – я нарочито лениво скользнул вперед. Вэл не шелохнулась. — Зачем мне скрывать Архив, скажи на милость? Мне достаточно Кауфмановых миллионов и скромной миссии по спасению мира.
Она расхохоталась.
— Форт, ты же не так давно хотел надрать задницу Кауфману? Не ты ли ненавидел все человечество и свою убогую судьбу? Ведь согласись, она действительно убога. Для Кауфмана эти деньги ничто. У него куча сбережений. А вот украсть у него кусок дела всей жизни — это действительно похоже на месть.
Леа с тревогой взглянула на меня. Видимо, я начинал злиться, и это становилось очень заметно. Я понимал, что это все интриги Сары, ведь так легко манипулировать кем-то агрессивным и бесхитростным, вроде Вэл. Я начал:
— Все не так просто…
— Да просто, все очень просто, — кивнула Вэл и глубоко вздохнула. За ее спиной медленно проплыла спокойно улыбающаяся пара – они пили что-то из закрытых стаканчиков, и ароматный пар тек за ними, как дым из печной трубы парохода. – У тебя просто нет цели. Ты делаешь вид, что тебе интересно возиться с этой девчонкой, ты делаешь вид, что «хочешь все исправить». Какое тебе должно быть до этого всего дело? Вспомни, кто ты. Вспомни, кто они. У них что – эпидемия, катаклизм, война? Нет. Небольшая шутка природы. Этап эволюции. А вот у меня, Форт, цель есть. Найти свою дочь, действительно родного мне человека…
— Да ты с ума сошла, — перебил ее я, — какая дочь?
Внезапно я замолк. Я понял, что тут дело не только во вранье про Виолу; у Вэл были ко мне еще какие-то счеты. Она смотрела выжидающе; она словно о чем-то догадалась, тоже поняла, почему я молчу. И это молчание было оглушительным.
— Зачем вы решили встретиться с нами? – подала голос Леа.
Вэл взглянула на нее сверху вниз.
— У меня есть один давний счет к господину Форту. Он может бегать по странам и городам, менять женщин, изображать из себя паяца, и прекрасно понимать, что на самом деле никому не нужен, – и делать вид, что не помнит, кем он когда-то был.
— Не неси чуши, — очень тихо сказал я. Вэл действительно сошла с ума. Что она несет?..
— Мне есть, что сказать, – Вэл убрала с лица белоснежную прядь и заговорила, обращаясь к Леа, — так вот, послушай, девочка, во время своей молодости хорошо знакомый тебе Форт, он же Архив номер Четыре, был самым жестоким и равнодушным убийцей, которого знал наш маленький мир. Была война – первая и последняя для нашего великого, юного народа. И он – он не щадил никого, ни своих, ни чужих.