— Черт, — с чувством выругался я. Тогда понятно, почему Кауфман держал Второго в секрете. Он наверняка рассказал ему массу подробностей об эпическом времени.
Интересно, Вэл сама согласилась, чтобы Второй восстановил ее память? Или Кауфман просто сделал это с ней, не спрашивая?
Сара меня рассматривала, и это злило. Впрочем, она злила меня вся и всегда, кажется, я ненавидел даже то, как она дышит.
— И что? Ты довольна? — спросил ее я. — Стравливаешь меня сначала с этим маньяком Худом, теперь с другим Архивом. Пожалуй, это был последний раз. Ты что, думаешь, что можешь до бесконечности манипулировать мной? Я заблокирую твой номер и уеду в другую страну, и наше сотрудничество закончится.
— Какое горе. Ну так и быть, — она пожала плечом, — расскажу тебе немного правды про маньяка. Понимаешь, Первый развивает свои способности. Мы с ним пытались чинить людей по одному… И они ломались еще больше. Как Худ.
Ого. Я полный, полный идиот.
— Ну и твари же вы.
— Корреляция эффекта с особенностями дактилоскопических узоров и правда есть, — Сара меня будто не услышала и продолжила ровным тоном рассказывать о своих гениальных изысканиях. — Но слабая. Подопытных мало, да и папа вставляет нам палки в колеса.
—Ну еще бы, ему же не выгодно будет, если вы все отыграете назад. Я удивлен, что Первый тебе помогает.
— Первый всего лишь желает всемогущества, — Сара вздохнула, — это как повторение собственного рекорда. Конечно, он хочет научиться управлять даром так, чтобы влиять им на население всей планеты.
Я понял, что делать мне здесь больше нечего, поэтому повернулся и уже хотел уйти, как вдруг почувствовал, что меня резко схватили за предплечье.
— Подожди-подожди, — это был Второй, — ты что думаешь, Сара себя позвала сюда только с Пятой подраться? Секундочку…
Я не понял, что он сделал, но все вокруг стало резко темнеть.
***
Как ни странно, первым делом я привел в порядок ногу.
Оказалось, что с ней все хорошо, если не считать пары крупных синяков и пореза – видимо, дело было в нескольких мелких осколках. Неудобно пристроившись на бортике ванной, я заклеил их лейкопластырем.
Леа сказала, что нашла меня сидящим на площади с «отсутствующим взглядом». Она вызвала такси и дотащила мое практически не мобильное тело до дома.
Интересно, что теперь случится с Вэл? И что будет делать Сара?
Что буду делать я?
Наконец я переоделся в теплый халат и решил сходить проведать Леа. Белый ламинат пола холодил голые босые ноги.
Мне было немного страшно заходить – Леа очень эмоциональна, а то, что сегодня случилось, могло надолго выбить ее из колеи. Успокаивать ее я не умел. И мне трудно было даже подумать о том, чтобы проводить эмоциональные беседы, потому что мой разум, вчера еще легкий и свободный, теперь отяжелел — и я чувствовал себя, как подвешенный ногами вверх, с головой, наполненной мутной застоявшейся кровью.
Все же я смог пересилить себя, даже постучал, и мягко проскользнул в гостиную.
Леа как раз ставила чайник – включила его и села на стул. Она устало взглянула на меня – я поплотнее закутался в халат, и, чувствуя себя весьма странно, присел рядом. Некоторое время мы неловко молчали, словно слушали, как закипает чайник.
— Спасибо, что доволокла меня до дома.
— Я так и не поняла, что произошло, — со вздохом ответила Леа. Я пытался подобрать слова, чтобы объяснить ей, но они налезали друг на друга, наталкивались, как льдины, которые рассекает ледоход. Но я хотел поделиться с ней. Просто не знал, с чего начать. Пока я молчал, она спросила:
— Как твоя нога?
— Нормально.
Надо было с чего-то начать.
— Второй вернул мне память. О… Тех, старых временах. Полностью.
— Но мне казалось, что ты и так что-то помнишь…
— Именно «что-то». Я помнил обрывки. Теперь картинка стала полной. И я стал действительно ощущать прошлое как часть себя, — я рассматривал наши размытые силуэты в отражении экрана телевизора. А он тут гигантский, надо будет устроить киномарафон…
О чем я вообще думаю.
— Хочешь знать, как я умер?
Леа кивнула.
— Наша цивилизация разными способами боролась со смертью. Об Архивах ты знаешь, но был и другой вариант. Просто сыворотка, вакцина, которая не дает организму разрушаться. Даже если тебя ранят, ты очень быстро восстановишься… Не суть. Когда началась война между нами и дикими — невежественными, агрессивными, новыми людьми, то это была война двух видов, а не война за территории или ресурсы, как это обычно бывает. Мы должны были во что бы то ни стало сохранить главное – пещеру, куда спрятали наследие нашей цивилизации – ее достижения, и, конечно, Архивы самых важных, достойных… Людей. В пещеру спряталась моя семья, когда стало понятно, что конец близок. Я лично охранял ее. Днями и ночами я охранял — в первую очередь жизнь моих родителей, а потом уже все остальное: наследие нашего вида, Архивы, информация – все было для меня менее важным. Часами вглядывался в горизонт… Тогда я многое переосмыслил. Я мечтал о битве и покое одновременно и начал сходить с ума – как и моя мать, в бездействии запертая в четырех стенах. Она боялась, и боялась так сильно, что в один из вечеров опоила меня, а когда я пришел в себя, сразу понял, что с моим организмом что-то не так. И тут я вспомнил о той самой вакцине. Я почувствовал ее внутри себя и понял, что сделала моя мать: она дала мне бессмертие.