Светлый город окончательно пал и был разрушен.
Нет, Ур умер не от жестокой руки дикого или упавшего осколка Птицы – он умер от старости, в тени Сверкающей галереи, тихой и пустынной; в один из весенних вечеров, охраняя Пещеру, в которой покоились Архивы.
Ур ушел спокойным.
***
Леа слушала с недоумением. Ей казалось, что я просто все сочиняю, высасываю из пальца, я видел это по ее глазам. Печально то, что так считал и я сам. Ур казался призрачным, как легенда; Старейшина — жил ли он на самом деле, этот удивительно смелый и наивный человек? Действительно ли настолько прекрасен был наш город? Все это определенно происходило; но происходило с тем, кем тогда был я.
И этого человека я совсем не знал. Мы далеки друг от друга бесконечно.
Я хотел поговорить с Вэл, узнать у нее, так же ли странно и она себя чувствует.
— Ты и правда убил Вэл? — словно прочитав мои мысли, спросила Леа. Она вращала в пальцах чашку с чаем.
— Правда. И еще очень, очень много кого.
***
«Придет время, и о нас забудут. Придет время, и ступени твоего дома обратятся в песок. Придет время, и песня, которую тебе пела твоя мать, исчезнет среди тысячелетий, пропадет, как морская пена».
Заливаясь слезами, она подбежала к Старейшине.
— Что с тобой, дочка?
— Я видела ужасный сон, Отец, — она вытерла кулаком слезы. – Это… Нечто, вытянутое как струна, нечто, уходящее так глубоко, и я не могла всего увидеть – но все, абсолютно все исчезает: горящие книги, разрушенные дома, и холод.
Это была Вэл — которую тогда звали просто Старшей, потому что она считалась наследницей Старейшины и рано или поздно стала бы править городом — села на теплые камни и скользнула взглядом по следу, который оставила Птица. Неподалеку взлетная полоса…
Старейшина потрепал ее по светлым волосам:
— Бывают просто сны. Наверное, ты спала на левом боку, вот тебе и привиделся кошмар.
— Моя сестра говорит, что такой сон снится, когда кого-то хоронят.
Он сел напротив нее на корточки. Утро было жарким; солнце мгновенно высушило слезы Старшей, и она ясно увидела обеспокоенное лицо отца.
— Может, она отчасти и права. Ты еще юна, и тебе не стоит забивать голову мыслями о смерти.
Старшая кивнула и поплелась к воротам. Здесь территория Дома заканчивалась; начинался одновременно и привычный, и такой разнообразный и чужой город – эти перепутанные улицы, сбегающие вниз и поднимающиеся к далеким холмам; серебряные нити воздушных дорог, бьющие в небо световые фонтаны, еле слышный шум колодцев, тени Птиц, реющих под облаками – прозрачные, пестрые, как листья осенью. Когда Старшая подрастет, ее отец тоже подарит ей Птицу.
Старейшина и его семья занимали самый высокий этаж Дома: настоящие поднебесные палаты. Его жена, мама Старшей, самая красивая во всем городе, внушала Вэл трепет – она молниеносно проносилась по улицам города, словно реяла на всех семи ветрах, она была быстрее любой Птицы и опаснее любого жителя Дна. Братья и сестры Старшей появлялись в Доме редко, они учились вдали от него — а некоторые из них даже странствовали со своими наставниками по миру, бесконечному, великому, неизведанному, такому манящему и еще недоступному. Старшая всегда завидовала им – они были ее младше, а имели больше, чем она могла мечтать. Но такова уж участь Старшей — на ней лежит печать будущей власти, и она не похожа на других.
Старшая тяжко вздохнула и отправилась обратно домой через сад, подманивая к себе самые крупные цветы и собирая некое подобие букета. Цветы пахли просто потрясающе; солнечный свет заливал все вокруг, окончательно стирая дурной сон и заставляя тоскливые мысли уйти прочь и не возвращаться.
«Если бы была возможность записать все, заставить помнить, заставить знать, мы бы выгравировали нашу историю на морском дне, на поверхности звезды, в самом глубоком кратере мы бы оставили историю нашего рода. Мы были первыми, мы были настоящими; но разве можем мы назвать тех, кто придет нам на смену, нашими преемниками, если они не будут ничего знать о нас? Разве мы можем умереть с чистой душой и спокойным сердцем, оставив этот мир таким, как они?..»
— Старшая, он уже готов для тебя.
Она отвернулась и поморщилась; каменный меч натирал спину, голова гудела, как тысяча колоколов. Впрочем, в колокола и так били – звон стоял ужасный, мощный, продирающий каждый позвонок в ее теле. Она устала.
— Я согласна. Тебе нужна моя кровь?
— Твоего слова достаточно.
Здесь было ужасно холодно и пустынно – вроде бы отряд Шестирукого добрался в этот край впервые всего пару лет назад. Поселение казалось игрушечным, оборонительные укрепления — просто смешными. Зато их командир был по-шутовски самонадеян, и Вэл не терпелось встретиться с ним с глазу на глаз и потолковать.