Но я вздохнул и отогнал эту противную, липкую слабость.
— Хорошо. Куда именно ты уезжаешь?
— Я получила грант на исследование в Германии. Второй будет меня сопровождать.
Я ухмыльнулся. Посмотрел вдаль, запрокинув голову:
— Все-таки Архивы – твоя слабость.
Сара ничуть не смутилась.
— Мы, наверное, очень нескоро увидимся, Форт. Поэтому я могу открыть тебе свою крошечную тайну.
Она подошла ко мне ближе, положила свои маленькие, затянутые в черные перчатки руки на плечи и приподнялась на цыпочках. Я внутренне напрягся, но виду не подал.
— Ты помнишь ту ночь? Я обещаю тебе, что я ее на всю жизнь запомню, — проговорила она, не спуская с меня взгляда. По моей коже побежали мурашки. — Я не буду врать, что испытываю к тебе какие-то чувства, кроме обыкновенного желания. Однако ты помнишь, как еще в лаборатории сдавал разнообразные анализы? – она заулыбалась.
В лаборатории не раз проверяли, фертильны ли мы. Я знал, что это идея Сары. И Кауфман эти ее исследования не одобрял.
— Отец же запретил тебе, ты сама говорила, — мрачно сказал я.
— Конечно. Он запретил мне продолжать исследования, потому что мы не могли найти подходящую яйцеклетку. Как ты знаешь, женщины-Архивы бесплодны, по крайней мере те, которыми мы располагали… Отец запретил мне проводить этот эксперимент с кем бы то ни было – слишком опасно. Когда же я предложила свою кандидатуру, он сказал, что я сошла с ума.
— Ну, ты реально сошла с ума, — я убрал ее руки со своих плеч, — ты…
— Не беспокойся, — Сара продолжала улыбаться. – Я не беременна от тебя. Ничего не вышло, хотя я очень старалась и рассчитала все правильно…. Ты же понимаешь, что с сегодняшними технологиями в области генетики, клонированием и прочими прелестями жизни мы могли бы распорядиться вашим генетическим материалом совершенно потрясающе. Военные заказы, улучшение человека, сверхспособности, поставленные на конвейер… Возможно, это был бы первый, маленький шажок в этой области. Но я уверена – все еще впереди.
Она смеялась, склонив голову на бок. Меня затошнило.
– Так что я пыталась использовать тебя. Дала тебе информацию – и ты, поработав с ней, опять же делал все, что нужно было мне. Видишь, как здорово то, что ты сбежал от отца. То, что вы сделали с Первым, позволило мне исследовать Архивы именно так, как я всегда и хотела. Теперь я обойду профессора в два счета. Он просто клоун, а я буду заниматься настоящей наукой.
Я молчал. Равнодушие и усталость сменились странным ощущением, похожим на болезненный зуд во всем теле. Мне хотелось сбежать. Отмотать время назад и не встречаться с Сарой Кауфман сегодня. Интересно, у нее вообще нет никаких лимитов? Переспать с Архивом, чтобы выносить от него ребенка — это уровень, который я просто не мог обработать.
Хотя… Что я удивляюсь. Она дочь своего отца.
Ушибленная на всю голову.
А я поддался ей — из жажды самоутверждения.
Я всего лишь ребенок. Неразвитый и неразумный.
— Спасибо тебе, Форт, — Сара поудобнее перехватила чемодан и махнула рукой. – Ты был великолепен. Впрочем, ты и сейчас великолепен. Постарайся выжить. Хотя… к чему кривить душой, мне абсолютно все равно.
Она резко развернулась и зашагала прочь.
Вдруг я услышал голос Леа — она подошла так тихо, что я совершенно не заметил ее появления. Как же я мудро поступил, отправив ее за билетами — то, что я услышал, оказалось настолько мерзко, что присутствие свидетеля при подобном диалоге было абсолютно недопустимо. Особенно такого свидетеля, как Леа.
— Что будем делать?
— Поедем в лабораторию, — глухо сказал я, глядя в сторону, — поезд через десять минут.
Я зашагал к платформе, надеясь, что Сара ушла в другую сторону. Много ли в мире сейчас таких, как она? Полностью потерявших разум и контроль?
А вообще, почему я считаю ее сумасшедшей? Она всего лишь рациональна. В рамках собственной задачи и целей.
— Что она тебе сказала? — обеспокоенно спросила Леа, пока мы огибали спешащих на поезда людей. — На тебе лица нет.
— Я потом расскажу, ладно? — я поплотнее завязал шарф. — Честно слово, ничего важного.
…И я все равно должен попытаться спасти их.
Даже таких.
***
Я не предполагал, что вернусь так скоро. Тот побег был словно во сне: хотя спали все вокруг, кроме меня и Леа. Я много раз мечтал о том, как выйду в «Большой мир», навсегда оторвусь от пуповины чрева Кауфмановой темницы.
Я ведь мог и не сбегать.
Я мог остаться; продумать тактику, как вернуть все на круги своя. Впитать в себя вину за то, что мы сотворили. Честно говоря, я не чувствовал ее и сейчас.