Я пропустил оскорбление мимо ушей. На лице ее было страдание — можно только предположить, что ей пришлось перенести за все эти дни. Даже если она лжет себе, она все равно искренне любит Виолу. Искренне хочет любви. И свободы. Как же легко манипулировать теми, кто жаждет их по-настоящему сильно.
Кауфман, колдовавший у ноутбука, наконец привстал. Лаборантка вскочила, прижала к себе папку.
— Ты дождался своего момента истины? – спокойно спросил Кауфман, подходя ко мне.
— Сара сказала мне, где вас искать. Правда, забаррикадировались вы тут на славу.
— Я рад, что ты решил вернуться, — Кауфман вечно промахивался мимо моих мотиваций, но теперь, с переформатированными мозгами, выдал новый уровень, — давай поговорим спокойно. Девушка, прошу вас, уберите оружие.
Леа тихонько усмехнулась:
— Или что?
Кауфман не ответил, видимо, предпочтя проигнорировать наглую, незнакомую ему девицу. И правильно. Так лучше — для ее безопасности.
Я демонстративно медленно прошел на середину комнаты и замер у серой шторы из плотной ткани, которая отделяла большое пространство в центре операционной. Я знал, что там спрятаны Листы.
— Если хочешь, я могу предоставить тебе все электронные файлы нынешних исследований, — Кауфман показал рукой на ноутбук, рядом с которым сидела лаборантка. – Ты можешь узнать все подробности. Излучение Первого – это воздействие определенных волн на человеческий мозг, которое использует дактилоскопические узоры на руках как код распознавания. Эта хитрая структура весьма сильно изменилась за время существования людей, но все же осталась уникальным средством, возможности которого не изучены современным человечеством и сведены до примитивной хиромантии. Мои эксперименты с Первым, по сути, не показали ничего экстраординарного…
В одном Кауфману не откажешь — умении мудрено болтать, чтобы отвлекать внимание.
— Меня эти исследования не интересуют, — сказал я, — что ты, что твоя дочурка, гуманизмом не отличаетесь. Менгеле бы вами гордился.
— Все тот же бред, что я слышал от тебя много раз, — Кауфман прошелся по комнате туда-сюда. — Тебе наверное любопытно, почему я держу Пятый архив в таком положении?
Не могу сказать, что меня действительно заботили дела Вэл, но кивнул.
— Готовился к одному важному эксперименту, связанному с усилением способностей. Думаю, и самой Вэл этот эксперимент интересен, не так ли? Поделись своим мнением, дорогая.
Вэл лениво покачала головой.
— Не самое удобное положение, профессор.
— Зато лишает тебя возможности намазать всех нас ровным слоем на потолок… — Кауфман присел на краешек стола.
Я подошел к нему ближе. Я ненавидел Кауфмана так, что заледенели пальцы; заледенели в буквальном смысле — я чувствовал, как между ними заскрипел лед.
Я плохо себя контролирую, и это не очень хорошо, даже совершенно паскудно.
— Мне надо увидеть Первого.
Кауфман покачал головой и вдруг усмехнулся.
– Я могу сказать тебе лишь одно, Айви… А вот кстати, ты знал, что это имя – вообще-то женское?
— Знал, — вздохнул я, — где Первый?
— К сожалению, у меня для тебя есть только номер Пять. Которой, к слову, будет очень интересно услышать новости о ее дочери Виоле, которые я как раз собирался ей поведать.
Лицо Вэл полностью изменилось. Она задышала так громко, что Леа дернулась в сторону; она стояла в углу рядом со столом, к которому был прикован Пятый Архив, а теперь переместилась ближе к двери.
— Так вот, Вэл, — Кауфман подошел к ней, наклонился, — ты же давно не видела Виолу, правда? К сожалению, у меня есть для тебя печальная новость. Виола мертва.
Лицо Кауфмана не выразило ни единой эмоции; меня больше всего сразил тот факт, что они продолжали манипулировать Архивом одними и теми же безыскусными методами.
— Кауфман, насколько же ты жалок, — Леа вдруг отошла от стены и вскинула пистолет, целясь в Кауфмана. — Мы только что видели Виолу, она, неприкаянная, бродила по коридору! И какая-то девушка решила помочь ей сбежать…
— Кто это вообще такая? — Кауфман патетично махнул рукой, показывая на Леа и глядя на Вэл. Та была испугана; упоминание Виолы работало идеальным триггером, запуская в ней самые сильные и разрушительные эмоции. — Девчонка врет. Виола умерла у меня на руках: она была слабой и больной, и ты это знаешь. Твоя дочь мертва, и этого не изменить.
Вдруг я осознал, что тут происходит.
— Он врет тебе, — я отпихнул Кауфмана в сторону. — Это и есть эксперимент.