Валентайн, правда, на кролика не походила. Когда я вошел, она лежала на полу, явно отдыхая после какого-то физического упражнения. Затем судорожно вдохнула воздух. Приподнялась, держась руками за раковину, выпрямилась и взглянула в зеркало.
Конечно, Вэл была красивой, несмотря на синюю сетку вен на щеках и ранние морщины на лбу. Губы ее, как всегда, скорбно поджаты, а в сероватую кожу словно впиталась усталость. Снежно-белые волосы казались седыми. То ли грешница эпохи Возрождения, то ли одна из первых христианских мучениц.
Вэл была эпической, как Валькирия. Глядя на нее, ты понимал: она не отсюда, она действительно вылезла из странного коричневого кокона, и она заставит тебя страдать, жалкий человечишка.
На кровати Вэл сидел Кауфман. Он тоже устраивал Вэл бесконечные допросы, но делал это либо в спортзале, либо у нее в комнате; «индивидуальный подход к субъекту» — так он говорил. Не обращая на меня внимания, Профессор спросил Вэл:
— А как у нас дела с именем? Ничего нового?
Я прислонился к стене и вспоминал все, что про Кауфмана писали в интернете и газетах. О, эти сладкие эпитеты, эта патока. «Пожилой человек с молодыми глазами». «Поэт лженауки, экспериментатор, наследник». О, если бы вы только знали о нас, жалких рабах вашего поэта лженауки. Вы бы уничтожили нас, как монстров? Или же защитили наши права, потому что мы, не побоюсь этого слова, люди? Какое место вы выбрали бы для нас среди всего постмодернового ряда существ-человеческих суррогатов, ведь мы не пьем крови и не едим мозгов?
— Я не помню, как меня звали, господин Кауфман, — Вэл отошла от зеркала и начинала шагами мерить комнату. Представляю, как ее задолбала эта клетка для лабораторной крысы. – Лучше скажите мне, как там Виола.
— Отдыхает в санатории, — Кауфман вольготно расположился на постели, закинул ногу на ногу. – А знаешь что, я доволен тобой, Пять. Вполне доволен. И физиологи тоже. Вероятно, уже через пару дней мы и тебя запустим в лабораторию живого действия.
Вэл в мгновение оказалась у кровати:
— А толку?
— Наука, — Кауфман поднял указательный палец и я понял, что сейчас будет пространная лекция о том, как важна наша всеобщая миссия для планеты Земля. И когда-нибудь, через годы, люди поймут…
— Что будет с Виолой? – перебила профессора Вэл. – Вы, верно, от меня скрываете ее физическое состояние. Она больна.
— Она неполноценна, — устало кивнул Кауфман. – Никто из нас не знает, сколько Виола протянет.
— Она моя дочь, — Вэл прожгла Кауфмана ненавидящим взглядом. Он отклонился, прижался спиной к изголовью кровати.
— Виола не твоя дочь, и тебе прекрасно это известно.
Вэл отшатнулась. Штанины белого спортивного костюма уже не прикрывали щиколоток. Ее организм тоже менялся, приспосабливаясь. Организм Виолы, бракованной игрушки – нет.
Тут вот какая фишка: как давным-давно объявил нам Кауфман, если Виола погибнет, то перезапустить ее не получится. Ее нельзя просто положить в кокон для регенерации. Дескать, организм Виолы не обладает такими возможностями. Честно говоря, не знал, насколько это правда; достаточно изучив профессора, я предположил, что прохиндей вполне способен отказаться от воскрешения кого-либо из нас, чтобы исследовать труп. Возможно, для этих целей он уже наметил Виолу.
— Я поговорю с твоим эндокринологом, Валентайн, – Кауфман поднялся и прошел к двери, — мне кажется, твоя агрессия вызвана гормональным дисбалансом, а это очень нежелательно.
Тут, наконец, профессор заметил меня.
— Форт! Рад тебя видеть. Тексты готовы?
Я кивнул. Кауфман обратился к нам обоим:
— Вы просмотрели новые протоколы безопасности?
Вэл, севшая на пол в позу лотоса, пробормотала: «да», я лишь выразительно посмотрел на Кауфмана (толком не понимая, видит ли он мой взгляд из-под капюшона).
— Мы с вами движемся семимильными шагами к обнародованию нашей деятельности, друзья. Готовьтесь к славе! Готовьтесь!
«Деревня Илиц как новое чудо света: профессор Морис Кауфман и внеземная цивилизация». «Новые люди: профессор Кауфман знакомит нас с первыми Чужими». «Люди из коконов профессора Кауфмана! Приобретайте билеты в уникальный передвижной цирк».