Я увидел, что Леа попыталась вновь выстрелить – и Вэл, метнувшись к ней, мгновенным, невидимым глазу ударом выбила пистолет из ее руки. Развернулась, перехватила его в воздухе, пока он еще летел и не касался пола – никогда она не была такой быстрой.
Вот что ей было нужно — пистолет.
— Все завершается там же, где и началось, — она медленно подняла руку с пистолетом. Я, запыхавшись, стоял у серой занавеси; словно интуитивно — я был уверен – рядом со своим Листом. Надежным коконом, в который меня уже никому не удастся упрятать правильно. Кауфман-то мертв… И черт с этим. Когда-то приходит время узнать, какова настоящая смерть.
— Прости, Форт. Я просто хочу все это прекратить.
Я лишь покачал головой. Молча. Я стоял, глядя то в ее глаза, то в дуло пистолета, и не мог понять, почему она медлит.
Вэл зажала рот рукой; вдруг по ее лицу полились слезы, она издала низкий, горький звук, похожий на крик раненой птицы, и в этот момент прижала дуло пистолета к своему виску.
Что?!
Она выстрелила.
И как громко.
Леа подбежала к ней, я стоял, и внутри головы по кругу носилась одна и та же мысль — почему? Как? Зачем она сделала это?
Мы с Леа стояли посреди лежащих на полу тел — двух мертвых и одного бессознательного.
Так Кауфман просто хотел стравить нас. Вот зачем он запер Вэл здесь, когда понял, что я иду. Он поступил в точности, как его дочь, совершенно не считаясь с последствиями. Кауфманы — сумасшедшие. Возможно, он полагал, что мы с Вэл переубиваем друг друга, ведь логически рассуждая, наша боль бессмысленна: Архивы всегда можно воскресить.
Зачем волноваться об эмоциях тех, чье существование может длиться вечно?
— Что нам делать?
Леа словно пришла в себя. Она собралась — и совершенно правильно: у нас впереди еще масса важных, болезненных, и сложных дел.
Я подошел к ширме и коснулся рукой грубой ткани.
— Жалко, что лаборантка без сознания… Она могла бы рассказать нам, что тут вообще творилось.
Леа почему-то скривилась и кивнула.
— Нам надо упрятать Вэл обратно в Архив.
— Но она покончила с собой, — я поморщился и потер переносицу пальцами.
Когда я прыгнул с балкона, я не хотел, чтобы меня воскрешали.
Но я не мог оставить Вэл мертвой.
Просто не мог.
— И ты знаешь, как это делать?
Теперь знал.
— В общем, да. Но лишь теоретически. И каждая секунда промедления понижает ее шансы на выживание.
Леа внимательно взглянула на меня.
— Хорошо. Тогда давай это сделаем.
Вместе мы отодвинули тяжелую серую ширму; та крепилась на металлических дугах, приваренных к стене. За ширмой оказался невысокий пандус, на котором в специальных держателях были установлены три огромных саркофага. Высота их насчитывала более трех метров – у Кауфмана существовала версия, что изначальный рост древних людей был гораздо больше теперешнего, и именно остатки лишнего вещества – как называли его в лаборатории, Праха – позволили во время рождения Пятой получить из того же Листа Шестую. Дескать, Листы подгоняли наши тела под современные стандарты…
Сколько безумных теорий у него было.
Внутри Листа находилась капсула, в которую помещалось тело. Капсулу и Лист пронизывал гибкий отросток длиной с руку – Ветвь. Кауфман не смог установить, для чего она нужна была; теперь я помнил, что через Ветвь в камеру поступал воздух и производился энергетический обмен с внешним миром.
Профессор Кауфман и близко не понимал, как это все работает. Он, по его словам, ощущал себя обезьяной, которой вручили позитронную пушку.
Идиот. Я взглянул на его распростертое по полу тело и вздохнул.
— Мы должны… Просто положить ее внутрь? – Леа брезгливо поморщилась, глядя на испачканные кровью ботинки, — в смысле… Вэл…
Вокруг головы Пятой натекла огромная лужа крови.
— Да, мы положим ее внутрь.
— И что произойдет?
— Поначалу ничего, — я присел на корточки возле Пятой, — через какое-то время ее тело начнет растворяться и превратится в итоге в Прах. После этого ее можно будет снова воскресить.
В общем-то, мы управились довольно быстро. Вэл оказалась легче, чем я думал. Лист закрывался хитро, складывался, словно оригами – сверху вниз и по бокам одновременно, по причудливым линиям сгиба. Раздался легкий перезвон – знак того, что кокон закрыт, все сделано правильно.
Это я помнил; именно по той, старой жизни. Что ж, может хоть в этом будет прок от того, что со мной сделал Второй… Я теперь знал, как пользоваться Листами.
— Прощай, Вэл. Может быть, еще увидимся, — сказал я.