— Ты же понимаешь, я могу убить здесь всех, и даже тебя — могу успеть, пока ты не внушишь мне, например, глубокую депрессию на двадцать часов, ведь внушить мне освободить тебя ты не можешь.
— Да. Не могу. Скорее всего, я тут и сдохну.
Я понял главное: понял, чего он хочет.
— Если ты хочешь свободы, нам надо остановить Сару Кауфман, — я встал перед Первым, — надо остановить эти бесконечные эксперименты. Сделай людей прежними.
Первый попытался привстать, но грохнулся на пол. Он был невероятно слаб.
— В самом деле, в чем твоя мотивация оставлять их такими же? Чтобы издеваться над ними вместе с Сарой? Ты что, получил за это деньги, славу? Прекрасных наложниц? Ты валяешься в камере в собственном дерьме.
Леа шагнула вперед и наставила на Первого пистолет.
— Ты слышал, что тебе сказали!
Тот усмехнулся.
— Ты что, не видела, как Пятая вышибла себе мозги? Тоже хочешь испытать удивительный приступ ненависти к себе?
— Леа, не надо.
Я вдруг понял, как надо поступить. Я взял из воздуха огромный кусок льда и, прежде чем Первый что-то понял, обрушил его на трубу. Еще раз и еще; пока цепи с грохотом не треснули.
Первый тут же отполз в сторону, отряхиваясь от брызг, как бездомная собака. Я отшатнулся.
— Я даю тебе то, чего не хотели давать Кауфманы. Свободу. Вот карточки и пароли от замков, — я вытащил из карманов куртки то, что украл у охранников и аккуратно положил на пол. — Если хочешь, можешь забаррикадироваться здесь и сделать особняк своей цитаделью. У тебя будет власть.
— Да не нужна мне власть, — Первый завозился на полу. — Я всегда просто хотел, чтобы меня оставили в покое. Мы же, в конце концов, люди.
— Я тоже так считаю. — Я отступил к двери. — Поэтому сделай правильную вещь — поступи с другими, такими же, как мы, так, как они не поступали с нами. Освободи их.
И мы с Леа его оставили.
Поворачиваясь к Первому спиной, я осознал, насколько его боюсь. До дрожи в коленках; перед глазами мелькнули лица Диких, которых я убил давным-давно. Они боялись тогда; я — нет. Боялись ли они настолько же, как я — Первого?..
Я с трудом заставил себя шагнуть прочь.
Леа бормотала, что я сделал полную глупость. Что, возможно, Первый просто задурил нам голову своими «джедайскими штучками». Но я все равно считал, что поступил правильно, даже если моя свобода воли была иллюзией. С другой стороны, когда она не иллюзия? Почему мы всегда так уверены в том, что действительно принимаем какие-то решения?
Извечный вопрос, на который я не мог дать ответа. Никогда не понимал, какую сторону выбрать в этой древней философской войне за свободу воли…
Как же я устал. Я брел по коридору и почти не слушал Леа, которая отходила от шока, тараторя с немыслимой скоростью.
Мы с ней дошагали до лаборантской и даже смогли умыться и выпить воды из-под крана.
Нам нечего было больше делать в особняке, поэтому я спросил у Леа:
— Пойдем на улицу?
Она молча кивнула. Мы поднялись на лифте наверх, и я сразу услышал странный шум.
Холл особняка был залит вечерним сонным солнцем – мягкий сумрачный свет исходил из-под толщи серых облаков, которые низко нависали и почти заглядывали в окна. Я распахнул входную дверь – и увидел, что вся площадь перед особняком была забита машинами.
Несколько черных джипов и небольшой микроавтобус, покрашенный в синий с серебряным, окружали крыльцо. За забором же виднелся грузовик.
И я сразу увидел ее — Сару Кауфман. Она стояла рядом со Вторым, сосредоточенная. Без малейшей печати скорби на лице. Ее окружал целый вооруженный отряд — видимо, она наняла наемников.
Не хватало только сирен и голоса из громкоговорителя – «Сдавайтесь, здание окружено».
Я шагнул вперед и спустился по ступенькам.
— Как удачно, что вы вышли сами, — сказала Сара, — меньше проблем.
Можно подумать, что с такой огромной вооруженной толпой захват особняка составил бы для Сары хоть какую-то проблему.
— Ты мне сорвал поездку, — Сара наморщила нос, и, наконец, поинтересовалась, — мне сообщили, что отец мертв, не так ли?
— Именно так.
Наемники, как показалось, чуть напряглись. Один из них сказал:
— Мы попросим вас последовать с нами.
Леа быстро посмотрела на меня. Я мрачно вздохнул:
— Ты намекаешь, что мне надо их всех раскидать льдом? Я слишком устал.
— Нечего бояться, Леа, — сказала Сара. — Ничего ужасного с тобой не произойдет. Однако, не уверена насчет Четвертого, врать не стану – здесь, скорее всего, дело будет куда серьезнее.
Наемник придвинулся к нам ближе.
— Давайте не будем терять времени. Мне не хочется применять силу.
— Ну и не применяй, — грубо сказала Леа. Я хмыкнул.