Пол был залит кровью: несколько гигантских луж плавно перетекали друг в друга. Вэл стояла посередине комнаты, и равнодушно глядела на валяющиеся вокруг нее тела. Порванная одежда, руки и ноги под странными углами. Я не стал рассматривать лица мертвецов: я увидел бы на них выражения, которые потом будут приходить ко мне в кошмарах. А в моих кошмарах, откровенно говоря, и так многовато повторяющихся печальных образов.
Кауфман, Хендерсон, Рене, мерзейший Лигети и остальная банда выстроились в ряд на балконе и смотрели вниз.
— Вы что, дали ей приказ перебить их? – обращаясь к Кауфману, крикнул я.
— Она не рассчитала силу, Четвертый, — Лигети закатил свои отвратительные глаза. – Вы бы не могли вернуться в комнату или где вы там были до того, как прибежали читать нам морали?
Кауфман осадил его:
— Волнения Форта понятны. Мы с ним уже это обсуждали.
Я вздохнул. Я чувствовал себя бессильным. Я мог заковать их всех в лед и заткнуть им рты, пока охрана меня не скрутит. После этого включится протокол «Подогрев»: отопительная батарея в помещении начнет работать на полной мощности, и ото льда в минуту останется жижа. Конечно, я мог бы опуститься до уровня Кауфмана и попытаться убить их всех ледяными шипами, но чего стоит такая свобода?
— Все, Форт, до встречи в конференц-зале.
Я ушел. Помимо прочего, на этот же день было назначено идиотское собрание Кауфмана. Он решил пригласить нескольких доверенных ученых и продемонстрировать им результаты своих трудов — то бишь нас, Архивов, и расшифрованные тексты с артефактов из деревни Илиц.
Я наблюдал через окно в холле, как к воротам особняка тянется вереница микроавтобусов, как они останавливаются, а затем извергают из своих чрев группы людей в разноцветных куртках. Как эти люди идут к контрольно-пропускному пункту, внутри которого их тщательно обыскивают. Внезапно я увидел среди одинаково воодушевленных энтузиастов науки два знакомых силуэта – Виолу и ее наставницу-няньку, Лонни. Виола шла, скорбно поджав губы и глядя в бетонированную дорожку.
Чтобы занять самое лучшее место в зале, а именно, стул в углу в последнем ряду, я пошел в конференц-зал заранее и, положив голову на сложенные на столе руки, наблюдал, как помещение постепенно заполняется людьми. На меня никто не обращал внимания.
Наконец, пришли остальные Архивы — равнодушно глядящая на шепчущихся гостей Вэл, алый цвет спортивного костюма которой теперь казался мне циничной насмешкой; Виола, робко хватавшаяся за ее ладонь, действительно походила на дочь Пятой — та же бледность, те же белые, как лен, волосы; за Виолой и Вэл показался тот, кого я надеялся не увидеть еще как минимум до Армагеддона — Первый. Он услужливо скалился семенящему рядом с ним Кауфману. Первый, как и Пятая, походил на альбиноса и обладал недюжинной физической силой, мог высоко прыгать и очень быстро двигаться. Прекрасная машина для убийства, с будто вырубленного топором лица которой не сходила напряженная улыбка. Джемесон, главный фанат этой тварюги, шел за своим кумиром по пятам и казался перевозбужденным. Я покачал головой и отвернулся — Первый вызывал у меня физическую тошноту.
С облегчением я заметил, что Сары, профессорской дочки, идеального механизма для выбивания денег, в этот раз не было. Сара относилась к Архивам с каким-то подчеркнутым, не очень здоровым интересом, и я ее опасался.
Кауфман наконец всех усадил и вышел к экрану.
— Друзья, коллеги, гости, — начал он, — огромная честь видеть вас всех здесь.
Профессор завел свою классическую волынку о важности миссии, о прекрасных архивах, которые способны научить человечество чему-то новому, о том, что его исследование перешло на новый этап, etcetera. Я несколько раз зевнул, пока Кауфман, откровенно любуясь собой, вещал.
— Рене, я прошу вас подготовить файлы к показу.
Рене встала, ее щеки заливал румянец. Она с несколько секунд возилась с ноутбуком и проектором.
— Мы начнем с нашего самого изученного архива — Четвертого.
Ну, еще чего не хватало. Кауфман обвел взглядом зал и наконец наткнулся на меня; я поглубже натянул капюшон на нос, а горло свитера — на рот.