Благодаря Марку, нам удалось быстро договориться о связи с Церерой.
Я нервно стояла перед экраном, чувствуя, как сердце колотится в груди. Марк и Август молча стояли позади меня, их присутствие придавало мне сил. Когда изображение на экране ожило, я увидела лицо куратора Скариот. Её обычно спокойные черты были искажены тревогой и облегчением.
— Юлия! Слава богу, ты жива! — воскликнула она, и я почувствовала укол вины.
— Куратор, я… я прошу прощения, — начала я, мой голос дрожал. — Я не хотела заставлять вас волноваться, я опоздала на пересадочную станцию. Всё произошло так внезапно, и я…
— Мы видели новости о теракте на Гефесте-9, — перебила она меня, её глаза были полны сочувствия. — Мы боялись худшего.
Я опустила глаза, чувствуя, как к горлу подступает ком.
— Мне очень жаль. Я должна была найти способ связаться с вами раньше.
Куратор Скариот покачала головой, её взгляд переместился за мою спину, где стояли Марк и Август. Я заметила, как её глаза расширились при виде их ран и повязок.
— Юлия, — сказала она мягко, — я вижу, что ситуация была… сложной. Не вини себя. Главное, что ты в безопасности.
Она помолчала секунду, словно обдумывая что-то, затем продолжила:
— Я понимаю, что сейчас ты не можешь рассказать всё. И, судя по всему, тебе пришлось пережить нечто ужасное. Не беспокойся ни о чём сейчас. Твоя безопасность — наш главный приоритет.
Я почувствовала, как напряжение немного отпускает меня.
— Спасибо за понимание, куратор. Я… я не знаю, когда смогу вернуться.
— Не торопись, — ответила она, её голос был полон заботы. — Восстанавливайся, делай всё, что нужно. Я передам профессору Сильве, что ты жива и скоро к нам присоединишься. Мы будем ждать твоего возвращения, когда ты будешь готова.
Я кивнула, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза от её доброты.
— Спасибо вам. Я свяжусь, как только смогу предоставить больше информации.
— Береги себя, Юлия, — сказала куратор Скариот на прощание. — И… передай мою благодарность тем, кто защищал тебя.
Экран погас, и я повернулась к Марку и Августу, чувствуя одновременно облегчение и тяжесть на сердце.
— Спасибо, я закончила.
— Пойдём, проводим тебя до каюты, — брат протянул мне левую руку, и я взяла его под локоть.
— Тогда я вас оставлю, — откланялся Август. — Мне пора на перевязку.
В течение следующих трех дней время на «Сириусе» для меня словно замедлилось. Большую часть времени я проводила в выделенной мне каюте, склонившись над планшетом, который мне любезно предоставили рейнджеры. Я старалась сосредоточиться на работе, пытаясь упорядочить свои мысли и записать всё, что произошло.
Я возблагодарила всех научных покровителей и тех святых людей, что придумали автосохранение и облачные сервисы. Все мои корявые мысли, что я беспорядочно вываливала тогда в гостинице на свой планшет, сохранились в облаке на портале Университета.
Первый день был самым тяжелым. Меня вызвали на допрос, где я рассказала всё, что могла вспомнить о сражении в гостинице, в тюрьме и на мостике. Я старалась быть максимально точной, описывая каждую деталь, каждое действие, всё, что могла вспомнить, при этом я старалась сместить фокус со своих действий на героические деяния рейнджеров, ведь по сути так и было, я просто висела у всех на хвосте бесполезным грузом. Офицеры внимательно слушали, задавая уточняющие вопросы, судя по их вопросам, девушки-рейнджеры из нашей команды действительно сохранили мой секрет. Лица офицеров оставались бесстрастными, но я чувствовала, что они были впечатлены действиями нашей команды.
На второй день мне разрешили посетить медотсек. Увидеть Хэл, Ким и Питера было одновременно облегчением и болью. Хэл уже сидела в постели, её глаза загорелись, когда она увидела меня.
— Эй, стажёр, — улыбнулась она слабо, но тепло.
Мы осторожно обнялись, чтобы не сдвинуть её повязки, и я чуть не заплакала.
— Спасибо, что защитила Киру, — шепнула мне медик.
Я только слабо фыркнула:
— Я вообще просто рядом постояла. Кира сделала всё сама.
Мы переглянулись и понимающе улыбнулись друг другу.
Ким всё ещё была без сознания, но врачи заверили меня, что её состояние стабильное. Питер, несмотря на многочисленные повязки, настоял на том, чтобы поговорить со мной. Его голос был слаб, но в нём звучала гордость, когда он благодарил меня за помощь в защите корабля.
— Я ничего не сделала, — я только покачала головой. — Вся слава принадлежит вашим девчонкам.
Третий день я провела, работая над своими заметками. Я старалась записать каждую деталь, каждое ощущение, пока воспоминания были свежи. Это было тяжело — снова переживать те страшные моменты, но я понимала важность этой работы.