— Зачем ты это делаешь? Может быть, это и правда, что, будучи за границей, наши братья выпивают.
В Писании сказано, что Иоанн Креститель «ни хлеба не ест, ни вина не пьет; и говорите: «в нем бес». Сын Человеческий ест и пьет; и говорите: «вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам». Тем не менее оба были оклеветаны и убиты. Возможно, среди нас также живут религиозные фанатики, воздерживающиеся от вредных привычек, но при этом они опьянены собственной непогрешимостью и способны оклеветать каждого, кто не воспринимает их лицемерия. В нашей церкви алкоголь запрещен лишь по той причине, что люди не знают меры, а Библия учит нас, чтобы мы не предавались пьянству, которое ведет к распутству. Глядя на фотографию, нельзя установить, что Карев и Жидков были пьяны. «Не судите, да не судимы будете», — говорит Библия.
Дни шли, а Олег все не мог найти решения проблемы, которую ему задала литовка. Но вдруг, вопреки своей привычке предупреждать о приезде, явился владелец дома, Новиков Андрей Михайлович, подъехав на черной «Волге». Его полная достоинства манера держать себя, а также его проницательный взгляд внушали глубокое уважение, а скорее, даже страх. Из случайных замечаний Олег сделал вывод, что он длительное время работал за границей. О своей прошлой работе он ничего не говорил. Впрочем, ни один христианин в нашем городе, прошедший застенки НКВД-КГБ, не видел его во время допросов.
Подполковник поздоровался с Олегом, который в этот момент красил крышу. Оценив его работу, он, после нескольких одобрительных замечаний, исчез в своем рабочем кабинете. Через час Новиков снова появился, ошеломив Олега неожиданным замечанием:
— Ваши друзья в исправительно–трудовом лагере вызывают у местного начальства головную боль.
— Как это? — удивился Олег.
Подполковник предложил ему спуститься.
Жестом указав на скамейку возле дома, он сказал:
— Несколько дней тому назад умер в заключении лидер реформаторов–адвентистов, а буквально позавчера скончался иезуитский патер, наверное, последний из известных мне профессоров теологии. Тридцать шесть лет провел он в тюрьмах и лагерях. Один из ваших баптистов также тяжело болен. Но никто из них не отступил от своей веры.
Пристально глядя на Олега, он продолжил:
— Мне кажется, что политика Хрущева по отношению к церкви выглядит просто абсурдной. Церковь, религия всегда стояли на страже любого государства. Режиму Гитлера противостояли Дитрих Бонхеффер и горсточка пасторов, которые за это и поплатились. Большинство же приветствовало Гитлера. Если бы наши функционеры были бы умны, они предоставили бы церкви неограниченные свободы. Верующие поддерживали бы правительство, молились бы за него и вывели бы страну из экономического упадка. Ведь не секрет, что верующие — самые добросовестные работники. Недальновидные люди в Москве все еще считают, что церковные мессы таят в себе опасность коммунистической системе. Сам Сталин ненавидел церковь, а все, вероятно, потому, что однажды из–за своего жесткого характера был исключен из семинарии. В наших кругах поговаривали об этом. Меня лично никогда особо не прельщала религия, даже когда я обеспечивал безопасность нашей страны в качестве католического священника в Африке, а потом прислуживал в мечети на Востоке. Поверьте мне, я был неплохим душепопечителем! — сказал подполковник, похлопав Олега по плечу.
Прежде чем тот успел опомниться от удивления, хозяин дачи продолжил:
— Послушайте, не верьте вы литовке. Она такая же католичка, как и я.
— Откуда вы это знаете? — спросил Олег.
Новиков спокойно объяснил:
— Молодой человек, я служил в органах еще до того, как вы родились. Это было далеко отсюда. Я ненавижу грубую работу, которую проводят спецслужбы здесь в стране. Это же тотальное «стукачество». Рядовому обывателю нет никакой разницы, кто сидит в правительстве. Главное, чтобы ему хватало денег на еду, одежду и развлечения и чтобы он мог высказать свое мнение. Никакая слежка не сможет вытравить недовольство из народа, который стоит на пороге экономического краха… И, кстати, поберегитесь: в вашем братском совете также сидит «стукач». Найдите его сами.
— Извините, но что же будет с братьями в исправительно–трудовом лагере? — перебил собеседника Олег.