Родионов видел выход из создавшегося положения в том, что молодые христиане должны объединиться в молитве за духовное обновление и пробуждение внутри самой Церкви. По его мнению, только Святой Дух может стать причиной пробуждения, которое в силах разрушить все ограничения и в состоянии выдворить из церквей посаженных властями марионеток. Это пробуждение могло бы вызвать обновление и в Совете ЕХБ.
— Возможно, многим пришлось бы снова отправиться за решетку и даже заплатить за Божье дело своей жизнью, — продолжал он. — Но при высокой духовности и самоотверженности страдания несут надежду и спасение. Могло случиться и иное, если бы противники «Нового устава» своим воинственным поведением спровоцировали бы волну преследований. В этом случае я не сваливал бы ответственности за это на Духа Святого.
— Тюрьмы и лагеря скоро вновь наполнятся христианами, — сказал Антон Миллер.
— Как бы там ни было, — заявил Тихон, — а мы с детьми больше на богослужения не ходим. Читать Библию и молиться мы можем и дома, причем, так же хорошо, как и в церкви, а может, и лучше. Но именно за это я готов пойти и в тюрьму.
«Но ведь по Слову Господнему нельзя пренебрегать собраниями, — размышлял Родионов. — Нельзя пренебрегать и общением с другими искренне верующими христианами. Где же те братья и сестры, которые не посещают больше богослужений? Как они проводят свое время? За чтением Библии? Осмелюсь усомниться в этом. Взять на себя страдания — дело нехитрое. Вопрос в том, будет ли оно страданием во имя Христа».
Старики и молодые по–прежнему молчали. Вновь заговорил Антон Миллер.
— И я почти не хожу в церковь, — сказал он. — Стар стал, трудно уже. Мы тоже дома молимся и читаем Библию. То, что Алексей Алексеевич сказал о страданиях, очень важно. Только немногие готовы пойти путем страданий. Кто отважится плыть против течения? Наверное, проще плыть по течению, лишь дома, перед женой проявляя свое несогласие. Тот, кто, ударяя себя в грудь, кичится своей готовностью принять страдания, менее всего способен идти путем земной жизни Иисуса Христа.
Старик Миллер был человеком новым. Он совсем недавно переехал сюда со своей женой Эммой из Мурманска. Миллер никому не рассказывал о многих годах, проведенных им в исправительно–трудовых лагерях Заполярья, но по его высказываниям, умению дать единственно верный совет и точному цитированию Библии люди могли угадать в нем одаренного проповедника. Здоровье Миллера было подорвано, и он едва управлялся со своими недугами.
— Мы, — Родионов сделал жест в сторону двух других стариков, — мы больше не перенесем исправительных лагерей. Но где же молодые, способные взять на себя и трудности, и лишения?
На коленях Лидии по–прежнему лежала раскрытая книга, но она ее уже давно не читала, увлекшись беседой присутствующих. В комнате стало прохладно. Она встала, подошла к окну, намереваясь закрыть створку окна, как вдруг из ее груди вырвался непроизвольный выкрик:
— Там кто–то есть, посмотрите же, вон кто–то убегает!
Одним прыжком Тихон оказался у окна и увидел исчезнувшую в темноте широкую спину человека, который быстро исчез за углом дома.
— О Господи, — запричитала Лидия. — Да он же весь вечер стоял под окном и все слышал!
Все почувствовали некоторую обеспокоенность, ведь присутствие незнакомца под окнами дома могло значить лишь то, что за Тихоном и его домом установлена слежка. Родионов и Миллер тоже ощущали на себе внимание со стороны спецслужб.
Третий из старших братьев, Эмиль Геллер, молчавший все время, сказал, наконец, на своем плохом русском:
— Я, пожалуй, пойду. Хотелось многое сказать, но сейчас уже не буду.
Что он имел в виду, когда произносил эти слова, мы узнали немного позже. А пока все раздумывали, он встал и направился к двери. Остальные тоже стали прощаться.
Между тем, широкоплечий молодой человек, которого спугнула Лидия, сбавил скорость. Это был агент спецслужб. Подслушивающие устройства в то время применяли редко, поэтому все, чем он мог воспользоваться, было распахнутое окно дома. А его главной задачей было выяснить, нет ли среди гостей Тихона человека, которого удалось бы завербовать в качестве информатора.