— Почему ты так много пьешь? — спросила мама. Он странно взглянул на нее и ответил без всякого намека на опьянение:
— Эти поиски могут тебе очень дорого обойтись! Ты осознаешь, о чем ты сейчас говоришь? Это ведь государственная тайна! Вы начали свои расследования под Челябинском, другие заинтересуются могилами в Быковке под Киевом, в Куропатах близ Минска, в Катыни… Зачем тебе это? Хотя ты и права, мы должны пролить свет на кровавое прошлое, иначе мы задохнемся.
Вскоре лейтенант попрощался, оставив нас озадаченными и смущенными. Последнее предложение Калугина как будто стерло его предостережение, которое он сделал маме. Она начала бороться. «Справедливость должна восторжествовать, правда должна стать известной», — думала она. Мать писала во всевозможные инстанции. Она писала даже Хрущеву, приложив фотографию ее находок, которую привезла с места массового захоронения. Как историк она выступила с докладом о своих открытиях перед коллегами ее школы.
Прошло всего лишь несколько недель и случилось большое несчастье. Возвращаясь как–то домой, мама, сделав, как обычно, некоторые покупки в продовольственном магазине, направилась к автобусной остановке. Когда она переходила улицу, неожиданно из–за поворота появился автомобиль, и, развивая скорость, сбил ее и скрылся из виду. Люди бросились к потерпевшей, кто–то вызвал «скорую помощь», но было уже слишком поздно… Наша мужественная мама умерла.
Мои братья и я тяжело переживали такую утрату. Мама по–прежнему оставалась с нами. То и дело мы слышали ее голос: «Дети, кто мне поможет вытереть посуду?» или «Гляньте на эти чудесные цветы! Откройте же глаза, не проходите мимо красот жизни!»
Петр — самый младший из нас троих — хорошо рисовал. Если у него было настроение, он часто изображал маму в форме шаржа. Мы помещали рисунки у входной двери, как бы приветствуя ее. После ее гибели изображение мамы на бумаге стало его пристрастием, потом он стал изображать маму на деревянных дощечках. Так продолжалось, пока он не попал в больницу с нервным срывом.
Однажды, спустя некоторое время после его выписки, мы шли все вместе по улице и услышали пение, доносившееся из большого дома. Дверь в дом была открыта, как бы приглашая нас войти, и мы отважились войти внутрь. В доме было много людей, они пели песню, припев которой еще до сих пор звучит в моих ушах: «Приди, приди! Всякий, кто жаждет, приди! Нежно с любовью Иисус призывает, грешник, не медли, приди!» Мы втроем пробрались сквозь толпу и остановились перед хором. «Мир и любовь нам Господь обещает. В жертву отдал Он Себя. Мы согрешили, но Он нам прощает. Примет меня и тебя! Приди, приди. Всякий, кто жаждет, приди! Нежно с любовью Иисус призывает, грешник, не медли, приди!» Когда песня закончилась, поднялся один из служителей и спросил, подойдя к нам, кого мы ищем.
— Иисуса, — неожиданно сказал Петр.
Мужчина посмотрел на нас с некоторым недоверием. Затем он спросил, осознаем ли мы, что мы грешники перед святым Богом и желаем ли мы всю нашу жизнь посвятить Иисусу Христу. Затем призвал нас к молитве. Так началась наша христианская жизнь.
Органы госбезопасности не оставляли нас в покое: они провели обыск, пытаясь обнаружить мамины записи, но ничего не нашли, нас несколько раз задерживали и допрашивали. Все же завещанное мамой бережно нами хранилось.
10. ТЩЕСЛАВИЕ И ПОСЛЕДСТВИЯ
Из истории моей семьи и моего личного опыта отношений с НКВД-КГБ становится ясным, почему я с таким недоверием воспринимал установившийся контакт Олега с подполковником Новиковым и его женой. Все же я должен передать эту историю так, как ее рассказал мне он, со временем больше усомнившись в своих подозрениях, чем в его объяснениях. В особенности, когда его объяснения были подтверждены членом Совета Церквей ЕХБ. Во всяком случае, он стал горячо отговаривать меня, когда я предложил предать огласке отношения Олега с подполковником.