Снова и снова Олег встречался с А., которому все же удалось убедить его перейти в зарегистрированную церковь. Некоторое время Олег посещал богослужения обеих общин, так как ему было очень трудно отмежеваться от столь близких ему людей своей общины. Все–таки Олег был одним из основателей нерегистрирующейся церкви, при нем в нее входили и выходили братья и сестры, он хорошо знал их нужды, а их слабости и грехи он, как душепопечитель, вручал всепрощающему Христу. И вот он должен оставить их на произвол судьбы! Часто Олег изливал свою печаль Галине.
— Дорогая, у меня просто сердце разрывается!
Она утешала:
— Бог нам поможет справиться и с этим препятствием.
Однако препятствие было для Олега высоковатым. Ему казалось, что баптисты довольно часто безропотно соглашаются с действиями властей. Тринадцатую главу Послания к римлянам они воспринимали как оправдание своей позиции по отношению к властям. Тогда подчинение силе стоящему у руля власти воспринималось как служение Богу, Который поощряет добро и наказывает зло. Но мы знали правителей, не только содействующих злу, но и совершавших его. Вот и в Германии церковь подчинилась нацистскому режиму и даже потом еще десятилетия после окончания войны не раскаялась в содеянном.
— Церковь должна оставаться суверенной по отношению к властям. Страх Божий исключает всякое раболепие! — говорил он.
Ему казалось, что пребывание в нерегистрирующейся, а стало быть, не признанной государством общине, делает его свободным от необходимости слепо подчиняться властям.
И теперь он должен был лишиться свободы и перейти на сторону тех, для кого грань свободы и зависимости была стерта, кто во имя подчинения властям предпочитал иллюзорную свободу?
— Я не смогу этого сделать, Отец Небесный! — шептал он часто в молитве.
Но позже, неоднократно все обдумав, он решил, что ему предоставляется возможность совершить служение примирения. Ведь он никогда не одобрял отмежевание от зарегистрированной церкви. Нужно было активно ей помогать, вернуть евангельское видение.
«А если некоторые во Всесоюзном Совете пресмыкаются перед правительством, — думал он, — то и тогда мы не имеем права препятствовать всей церкви в благовествовании. Мы должны научиться с христианских позиций влиять на политику».
Это была сугубо личная убежденность Олега, несмотря на то, что он называл ее «универсальной целью евангелизации мира». Как иначе он мог достичь этой цели, не вернувшись в зарегистрированную церковь, чтобы оттуда оказывать влияние и на Всесоюзный Совет? Таким образом, по согласию с Галиной он принял решение стать служителем зарегистрированной общины. Его дети, как и прежде, посещали Воскресную школу в общине Тихона.
В зарегистрированной общине возвращение Олега было воспринято как положительный результат четырехпунктного соглашения между братскими советами. В этом плане ему никто не стоял поперек дороги. Он хотел мира, он хотел примирения, чего лучшего было еще желать? Очень скоро он был рукоположен на пасторское служение. Однако то, что он желал мира, но не любой ценой, никто не догадывался. Членов церкви лишь интересовал вопрос: как им избавиться от служителя, который был марионеткой в руках государственных чиновников. Им нужен был человек типа Олега, который отважился бы дать отпор властям в вопросах распространения Евангелия.
Едва ли верится, но это действительно так. Каждый рукоположенный брат из нерегистрирующейся церкви добивался ответственного поста в том случае, если он решался по каким–либо причинам вернуться в официально признанную церковь. Какой бы советский человек отверг бы предложение получить немного власти?
После рукоположения на пасторское служение Олег получил приглашение от подполковника и его жены на ужин. Хозяева радушно приняли гостя, выразив свое сожаление о том, что Олег пришел без супруги. Но чуть позже, когда перешли к чаю, выяснилось, что речь шла не просто о приятном вечере хороших знакомых.
— Олег, — сказал хозяин дома, — мы рады, что вы последовали нашему совету!
«Но что общего было у А. с подполковником и его женой?» — эта мысль преследовала Олега.
Он не совсем доверял ему, а историю с иезуитским патером воспринимал как сказку. К тому же бывший агент спецслужб не может не верить в коммунистические идеалы! Он частенько замечал:
— Марксизм и ленинизм олицетворяют гуманистические идеи, которые еще никогда и нигде не применялись на практике. Я могу лишь сожалеть, но кто знает, может, я еще доживу до реформирования нынешней системы.
Что мог Олег еще подумать, когда его жена, Нина Николаевна, вдруг сказала: