— Я обидел Олега, пусть меня простит. И ты тоже. Да хранит тебя Господь, дорогая, — еле слышно проговорил он.
После этого его глаза закрылись. Тело безжизненно расслабилось. Со стороны врачей уже ничего не предпринималось, чтобы снова запустить сердце. Главврач объяснил позже, что это был бы четвертый инфаркт.
Жена подполковника уже не плакала — это была воля ее мужа. Она поднялась и сказала Олегу:
— Пойдемте!
Ни автобусы, ни трамваи уже не ходили, а одинокой женщине к этому часу было небезопасно брести по большому городу, поэтому Олег предложил вдове проводить ее домой.
Город уже спал. Мы никогда не думали, что наш город находится довольно близко от ядерных испытательных полигонов. Время от времени содрогалась земля, но не настолько сильно, чтобы вызывать панику. По ночам на горизонте краснело зарево, а иногда далеко над пустынной землей вырастали грибообразные облака. Об их вредном влиянии на здоровье и на окружающую среду мы тогда не думали. У нас были другие заботы. Однажды в местной газете появилась статья, в которой врач городской больницы утверждал, что у нас зарегистрировано раковых заболеваний в три раза больше по сравнению с другими регионами Советского Союза. Как была получена такая статистика и каким образом стало возможным, чтобы эти данные были опубликованы, остается для меня загадкой. Во всяком случае, со стороны населения не было никаких протестов. О причинах заболеваний мы ничего определенного не знали, а об испытаниях атомных бомб в нашей местности только шептались. Мы вели себя, как стадо рабов, которое безропотно повиновалось своему господину. Каждый думал лишь о том, чтобы как–нибудь пережить эту ситуацию, ожидая лучших времен. До чего так можно было дойти? Этого никто у себя не спрашивал, никто не задавался также вопросом, почему алкоголизм, наркомания, самоубийства случались у нас намного чаще, чем в других городах. Люди или цеплялись за смутную надежду о лучшем будущем или просто сдавались. Со времен революции народу внушали, что он живет в коммунистическом рае. Иногда у меня складывалось впечатление, что мы все находимся в гигантской психиатрической больнице, медперсонал которой изо дня в день внушает голодным, замерзающим и ослепленным пациентам, что они сыты, согреты и обладают истинным свободомыслием.
Протрезвление наступало тогда, когда человек обращался ко Христу. Христиане, руководствуясь Библией, чувствовали себя спокойно, и, обретя таким образом личную свободу, осознавали свою ответственность по защите окружающей среды как продукта Божьего творения. Олег часто проповедовал в духе Рейнхольда Нибура, что человеческая цивилизация выстоит в этом творении только благодаря милости, благодаря царству Божьему и что нельзя злоупотреблять чрезмерно Божьей милостью, чтобы не обернуть ее себе в осуждение.
Именно эта главная тема его проповеди привлекла к нему особое внимание со стороны властей, так как они усматривали опасность в его антикоммунистическом учении.
— Богатство, — говорил он, — разделяет человека с природой, самим собой, со своими ближними и воспитывает в людях только разрушителя и грабителя.
Мы уже несколько десятилетий живем в социалистическом обществе, а что изменилось с тех пор? Неужели марксистская идея разобщенности не применяется непосредственно в нашем обществе?! Коммунисты освободили нас от богатства (маммоны). Они сами им владеют и распоряжаются. Мы питаемся крохами, падающими со столов власть имущих. Неплохо. Бедный Лазарь был не в лучшем положении.
Олег должен был знать, что подобные политические заявления были для него небезопасны. Зарегистрированные церкви также находились под недремлющим оком властей.
Мне кажется, очень важно знать точку зрения Олега, чтобы понимать его слова и поступки. Для власть имущих он был нарушителем общественного спокойствия, а для многих христиан — признанным лидером.
Путь от больницы до дома Новиковых был довольно долгим. Лишь изредка его спутница нарушала молчание:
— Я должна была предвидеть, что мой муж умрет раньше меня, но все равно я к этому была не готова. Перед дверью своего дома она остановилась.
— Да, кстати, — сказала Новикова. — Наш дом и дача уже проданы. Не разглашайте, пожалуйста, эту информацию до тех пор, пока я не уеду. Новый хозяин — наш хороший друг. Он в курсе дела и не будет препятствовать строительным работам на даче. Олег пообещал молчать, пожелал ей мира и сил и попрощался.
Олег смог еще на часок прилечь, а потом отправился на реконструкцию дачи. Как только бригадир узнал, что владелец дома умер, он запаниковал и через мгновение исчез. Остальные рабочие также разъехались. Дело была закончено.