Внезапно он услышал громкий голос:
— Так брось все! Кто тебя заставляет? Твой Бог? Он слышит лишь тех, кто против тебя! Ты же видишь, что Он тебя оставил!
Олег открыл глаза. В комнате он был один. Весь дрожа, он оглянулся. Ничего подозрительного. Олег снова преклонил колени.
— О, мой Господь! Это была не галлюцинация, это был сатана, только он так говорит! Прости твоего отчаявшегося служителя! Я хочу служить тебе везде, куда бы Ты меня ни послал!
Я не раз замечал, что люди, которые занимаются пасторской деятельностью, имеют в себе мазохистские черты, то есть переживают душевное и телесное истязание. На них клевещут, а они говорят о других только хорошее. Им выдвигают различные обвинения и ставят перед ними нечеловеческие требования, а они благословляют. Как белка в колесе крутятся они, выбиваясь из последних сил, но они рады возложенной на них задаче. Апостол Павел в своем Втором послании к коринфянам говорит, что от иудейских властей в общей сложности он получил тридцать девять ударов, а от римских — «лишь» три. Однажды его даже побили камнями, но он все равно остался в живых. А как часто его пытались предать псевдобратья! Его жизнь была соткана из сплошных тягот и мучений, он страдал от голода и жажды и от бесчисленных бессонных ночей. День за днем к нему приходили ищущие совета и нуждающиеся в душепопечении. А как же отвечал Павел на все брошенные вызовы? Он «хвалился» своими страданиями и благодарил за них Бога!
Как же нормальному, здравомыслящему человеку не подумать о нас, служителях, которые выполняют свои обязанности в таких условиях, что порой даже подводит самочувствие? И Олег тоже утратил бы свое здоровье, если бы у него не было такого Бога. Как только он снова перед ним смирился, к нему вернулись мир и покой.
Через некоторое время Олегу Сименсу представилась возможность устроиться слесарем в психиатрическую больницу. Медперсонал называл его в шутку «инструктором по трудовой терапии». Олег устроился сюда, оставаясь по совместительству служителем. В больнице у него была небольшая мастерская, которую он называл своим убежищем. В полной тишине он мог здесь обдумать дальнейшие шаги по созиданию церкви и помолиться.
После окончания работы в установленные дни Олег приходил в Дом молитвы, где он проводил с членами церкви душепопечительские беседы. В этот раз его ожидала пожилая сестра, Анна Захаровна, рассказавшая сквозь слезы о своей беде. Ей было уже около восьмидесяти, и она привыкла сидеть в собрании на одном и том же месте. А в последний раз немного задержалась, и на ее месте оказалась другая сестра. Когда же она попросила подвинуться немного дальше и освободить ее место, то та ответила, что места здесь распределяются не по входным билетам и что каждый сидит там, где он хочет. Анна Захаровна повторила свою просьбу, но она была проигнорирована. Так пожилой сестре пришлось подыскать себе другое место, и она не слышала уже ни проповеди, ни свидетельств.
Олег не увидел в поведении этой женщины ничего предосудительного, а лишь подумал, как он может ей помочь. Он положил ей руку на плечо и сказал:
— Дорогая сестра, на небесах никто не сможет занять нашего места, которое Бог предусмотрел нам. Но мы должны обращать наши взоры на грядущего Иисуса Христа, всем сердцем ожидать Его и не пропустить Его прихода. На небе каждый займет свое место, не правда ли?
Пожилая женщина засияла, как утренняя звезда:
— Спасибо, брат! Теперь я знаю, что делать! И прости меня, что я поверила слухам по поводу телевизора.
— Все в порядке, — нежно ответил пастор и провел ее до двери. — Я буду молиться о том, чтобы вы устремили свой взор на свое будущее место в Царствии Божьем, а не в Доме молитвы, — сказал он на прощанье.
— Я тоже, брат, буду об этом молиться, — заверила его женщина.
Олег задумался. Неужели заботы Анны Захаровны были менее важными, чем его собственные? Не относился ли совет, который был дан ему от Бога для этой женщины, к нему самому, к пастору?
Вернувшись домой, Олег услышал тихое пение под гитару и узнал голос Леночки. Она пела: