Проф. М.В.Зызыкин исследует в летописи пути русского монархизма, в частности в Киевских, где указывается на неотложность Киеву — "матери городов русских" — стать во главу других городов, как столице монархического государства. Самодержавный идеал выражается в летописных похвалах Святославу, св. Владимиру, Ярославу Мудрому, причем, Святослав уподобляется Александру Македонскому, св. Владимир — Константину Великому и Ярослав Мудрый — Соломону — знаменитейшим царям древности.
Летописи так высоко ставили идеал государя-великодержав- ца, что лучшим из князей, даже бывшим зависимыми от других, они давали титул самодержцев за то, что они стремились объединить некоторые русские земли (например, в Тверской летописи).
В Мартовской служебной минеи XI в., св. Владимир приведен, как образец единовластного государя; митрополит Ники- фор I (1103—1121) восхвалял Владимира Мономаха как самодержца, патриарх же Константинопольский Лука Хрисоверг (1156—1169) писал Андрею Боголюбскому, что наряду с митрополитом всея Руси должен быть и великий князь всея Руси, что лишний раз подтверждает влияние Византии на развитие русского государственного самодержавия. Единодержавие, в конце концов, восторжествовало над идеалом княжеского удельного "многодержавия".
Любопытно, что первоначально летописцы называли "великим князем" того, которого они хотели особо возвеличить за его заслуги, не приписывая этому титулу позднейшего его смысла постоянности. Во всех дотатарских летописях и в поучениях преп. Феодосия Печерского послушание старшему, старейшему князю представлено, как условие достижения государственного единения всех удельных князей. То же выражено и в труде "Сказание, страсть и похвала святым Борису и Глебу" Якова Мниха (монаха) и в "Слове о полку Игореве", хотя в обоих сочинениях проф. Зызыкин усматривает еще колебания между принципами едино- и многодержавия.
Чисто русское политическо-религиозное правосознание выработалось — по свидетельству Лаврентьевской летописи, — когда князья стали стремиться завоевывать себе честь и славу в военных подвигах, особенно в походах против неверных: "чуди поганой", диких половцев и т.д. При обряде церковного благословения князю вручался крест и меч и он становился как бы крестоносцем против врагов Христовой Церкви. Защита Руси и Церкви от "поганых" являлась для князя-рыцаря христианским подвигом. Таковой крестовый подвиг, согласно летописям, князьям пришлось нести с XI в. до момента, когда Иоанн Грозный водрузил крест среди Казанского кремля, знаменуя этим победу христиан над неверными, торжество Креста над полумесяцем. Можно сказать, что, по принятию летописцев, весь этот период русской истории был непрерывным подвигом, защитой невидимого Гроба Господня князьями-крестоносцами (проф. Зызыкин) и "страдальцами за Землю русскую", как величает летопись многих князей, например св. Александра Невского.
Русские великие князья восприняли теорию симфонии, как верные сыны Православной Церкви и как подчиненные юрисдикции Византийского патриархата. В постановлениях Владимирского Собора 1274 г. лишний раз очевидна согласованность с греческими церковными законами касательно дисциплины.
Профессор Павлов установил, что теория симфонии помещалась в "Синтагме" канонов в XIV титулов, приведенной во всех "Кормчих" Софийской фамилии. "Во второй половинеXIII века, — пишет проф. Зызыкин,— митрополит Кирилл III получил от болгарского деспота Иакова Святослава сербский перевод "Кормчей", содержащий в себе сокращение церковных правил (синопсис) с толкованием Аристина... В этой "Кормчей" опять помещалось среди "главы I — Схоластика" и предисловие к VI Новелле Юстиниана, содержащее теорию симфонии. Через это последняя оказалась и во всех "Кормчих" Рязанской фамилии. Последние положены в основу печатной русской "Кормчей" и, таким образом, теория симфонии оказалась в качестве действо вавшего русского права" (Проф. М.В.Зызыкин. "Историческая почва и источники Никоновских идей". Варшава, 1931).