Российское самодержавие возникло вследствие принятия, после Крещения Руси, византийской теории "симфонии властей", т.е. гармонического сотрудничества независимых по существу двух начал — царской власти и Церкви, олицетворявшейся сперва митрополитом,затем патриархом Московским.
В переписке между Константинопольскими патриархами и русскими князьями и митрополитами имеются многократные подтверждения наличия симфонии властей. Так, в XIV в. патриарх Антоний IV (1388—1395) писал в Москву Вел. князю Василию Димитриевичу об императоре как о покровителе всех православных христиан.
После Флорентийской унии, как мы видели, великим князьям Московским пришлось принять эту роль на себя: "Степенная Книга" отмечает, что Вел. князь встал на защиту древнего благочестия. Вследствие чего к титулу его было прибавлено следующее: "Благоверный, благочестивый, христолюбивый, во благочестии цветущий, православный Великий князь". При Василии III инок Филофей в своем известном послании подчеркивает ту же идею перенесения на Московского государя, "царя Третьего Рима", обязанности охранять Православие, до сих пор принадлежавшей царям падшей Византии — Второго Рима.
Заметим, как было сказано нами не раз, что подобное возвеличение русских государей отнюдь не поставило духовенство в приниженное положение. Когда государи вели себя неподобающим образом, Церковь обличала их, как и прочих верующих. Так, инок Вассиан резко осудил Василия III за неканоничность его развода перед браком с Еленой Васильевной Глинской.
Однажды Василий III совершил несправедливость, вопреки своему обещанию, посадив в тюрьму одного боярина, которого преп. Мартиниан — ученик преп. Кирилла Белозерского убедил вернуться из враждебной Твери в Москву. Тотчас же преп. Мартиниан бесстрашно явился к Василию и наложил на него наказание. Великий князь в смущении покаялся перед своим окружением и сказал: "Судите, бояре, что со мною сделал болотный чернец! Пришел ко мне во дворец и снял с меня благословение Бо- жие... Виновен я перед Богом: забыл свое слово и поступил несправедливо. Пойдем к Св. Троице, к преподобному Сергию и блаженному Мартиниану, чтобы получить прощение".
Подобное смирение тем более замечательно, что Василий III отличался горделивым сознанием величия своего звания.
Так же обличал Иоанна Грозного за его жестокости митрополит Филипп, за что и пострадал. Русские иерархи считали, что с возрастанием значения царской власти увеличивалась и ответственность царей перед Богом, а поэтому жизнь их должна была быть особенно примерной.
Когда Русская Церковь получила самостоятельность и появились чисто русские церковные правила, выработанные на Соборах, теория симфонии еще больше укрепилась благодаря тесной связи между государями и Церковью, вошедшей уже в традицию при князьях.
Проф. Зызыкин замечает, что, в отличие от власти некоторых греческих императоров, желавших, по свидетельству Никиты Хониата, казаться чуть ли не полубогами, власть русских государей, возраставшая постепенно, никогда не доходила так же и до языческого или западного монаршего абсолютизма. Московские цари не уподоблялись тем греческим василевсам, которые претендовали на право каждения в храме или на сан диакона. Составленный для Ивана IV чин коронации не был копией греческого чина. Только при царе Феодоре Алексеевиче (1676— 1682) в этот чин внесли сходные с византийскими церемонии, чтобы показать, что Церковь особо освящает царское служение. Так допущены были следующие дополнения: произнесение царем "Символа Веры" пред венчанием, возложение на него царской одежды в знак обличения саном и, наконец, причащение в алтаре по священническому чину, отдельно Тела и Крови Христовых. Согласно проф. Покровскому, дополнения эти были введены под влиянием Собора 1667 г. для возвышения царского чина.
Однако в чине русской коронации, в отличие от Византии, венчающий митрополит, затем патриарх, садился рядом с царем на особом троне и говорил ему поучительную речь перед венчанием, чего не делалось при императорах греческих. Кроме того, в Византии помазывали св. миром только голову, а в Москве — грудь, шею, плечи и длани рук. Наконец, несмотря на свое высокое положение единственных свободных православных государей, цари, в отличие от василевсов, никогда не выступали как вселенские императоры, хотя их к этому не раз побуждали восточные патриархи и греки. Византийский чин поражает нас своим чрезмерным величием, русский же — своим добровольным смирением пред величием царского служения.