Улучшалось и военное дело. В 1649 г. царь создал пехотные полки, разделенные на роты и вооруженные саблями и мушкетами.
Указом 1667 г. учреждалось кораблестроение. Боярину Ор-дын-Нащокину было поручено создать флот Хвалынского (Каспийского) моря, на первой русской верфи в деревне Дединове на Оке был построен первый русский корабль "Орел". Этот подлинный "дедушка русского флота", к сожалению, был сожжен Стенькой Разиным. Для Каспийского флота царь нанял в качестве "капитана и главного навигатора" голландца Давида Бютлера.
Умный и предприимчивый народ наш быстро осваивал выгоды иностранной техники, в совершенстве овладевал ею и поражал всех своим мастерством. На рынках, богато снабженных, стали появляться самые разнообразные предметы кустарного ремесла, художественные ювелирные изделия и т.д. Умелая рука, несомненно, смогла бы в скором времени помочь России догнать и перегнать Западную Европу, не прибегая к методам Петра I.
Простой крестьянин Иван Посошков ( 1729) в своем труде "О скудности и богатстве" опередил свой век, положив основы политической экономии как науки. Только спустя 50 лет по его смерти наука эта появилась на Западе. Труд его остался забытым и был случайно найден лишь в царствование Николая I.
Улучшая материальный быт, народ продолжал черпать свой нравственный идеал в церковности. Настольной книгой "от хижин до дворцов" был "Пролог", духовная энциклопедия Православного Востока. В нем выражался подвижнический идеал, вытекавший из приводимых святоотеческих поучений и житий святых. Места из "Пролога" читались в церквах и монастырях. Смысл жизни в "Прологе" представлен, как стремление к аскетизму в духе древнего монашества. К "Прологу" приписывались новые поучения, в зависимости от церковных требований. Книга эта так же разнится от Тридентской морали романизма, как и от позднейшей материалистической "Энциклопедии", увлекшей Запад. Патриархальный быт Московской Руси, жившей под влиянием "Пролога", действительно не нуждался в западной морали, изуродованной компромиссным духом латинства. Европа XVII в. ни в духовной, ни в государственной области не могли служить примером для Российской империи, во главу угла поставившей традиционную "симфонию властей".
Любопытно, что для расшатывания этого гармоничного союза, как и при Самозванце, сочеталось два разнородных фактора: Рим и олигархическая фракция боярства при определенной помощи раскольников-старообрядцев. Риму нужно было подорвать мощь России, чтобы присоединение к ней Малороссии не закончилось бы разгромом Польши, а следовательно, и исчезновением "унии". Олигархам требовалось отстранить от царя чересчур проницательного советника, мешавшего их узкородовым замыслам.
Не входя в пространные описания горестных событий, вызвавших окончательный разрыв между царем и Никоном, ограничимся главными эпизодами конфликта. Как ни странно, самым тщательным исследователем дела Никона явился в XIX в. английский церковный деятель В.Пальмер. В наше время, проф.
М.В.Зызыкин, основываясь на Пальмере и разобрав все исторические справки, касающиеся Никона в русских и иностранных архивах, пришел к заключению, что суждение наших историков нем крайне ошибочное и что Никон представлен ими в неправильном освещении. С его выводами нельзя не согласиться.
Вернувшись после похода в Москву, царь, не могший не приветствовать патриарха-регента за его мудрое правление, сразу стал искусно "обрабатываться" враждебной партией. Царю шептали, что Никон принимает свой титул "великого государя" как во всем равняющий его с монархом, что гордыня неприсуща святительскому сану, что он обижает государевых слуг, не считаясь с родовой честью бояр, и т.д. Постепенно царь охладел к своему другу, перестал прибегать к его советам, реже звал ко двору и т.д.
В июле 1658 г. отношение царя к Никону сделалось уже явно неприязненным: вопреки обычаю, его не пригласили на прием грузинского царевича Теймураза, царь демонстративно отсутствовал на патриарших службах (что особенно поразило всех). Наконец, боярин Хитрово грубо побил патриаршего чиновника царь отказался заставить его извиниться перед Никоном. Никон прекрасно понимал, чье влияние отдаляло от него царя и кому это должно стать выгодным. Сделав несколько попыток открыть глаза Алексею Михайловичу на вредный замысел олигархов и на ущерб, наносимый церковной жизни их "Уложением", он прибег к единственному средству, могущему, по его мнению, заставить царя одуматься.
Отслужив обедню в Успенском соборе, патриарх, к общему смущению, объявил, что оставляет столицу и переселяется в выстроенный им Воскресенский монастырь — "Новый Иерусалим". Своим викарием он оставил митрополита Питирима Крутицкого, вменив ему в обязанность сноситься с ним для решения важных дел. Перед отъездом он объявил царским стольникам следующее: "Известно всему государству, что вследствие этого гнева меня царь не ходит в св. соборную церковь и я уйду из Москвы; надеюсь, что царю будет свободнее без меня". Послов же царских он предупредил: "Я ушел не совсем. Если царское вели чество приклонится, будет милостивее, отложит свой гнев в сторону, я вернусь в Москву".