Насколько протестантские идеи захватили царя, можно судить по отдельным мыслям, высказанным им своим близким. Так, во время своей поездки в 1712 г. Петр, будучи проездом в Вартбурге, остановился перед статуей Лютера и во всеуслышание стал хвалить его, говоря: "Он на папу и на все его воинство столь мужественно наступил для величайшей пользы своего государя и многих князей!" (см. Доброклонский, op. cit., с. 69).
Помимо Пуфердорфа и Лейбница, на Петра, сторонника абсолютизации царской власти для скорейшей перестройки страны, повлияли также и другие западные теоретики-протестанты, решавшие проблему взаимоотношений Церкви и государства в духе философии и естественного права.
Друг Лютера — Капито — учил, что Церковь должна подчиняться государям, одновременно светским и духовным властям. Томас Гоббс и Спиноза фактически сводят все религии к подчинению государству. Для Гоббса, например, монархия является неограниченной властью, абсолютизмом правителя. Он считает, что в совершенной форме монархии государь должен иметь право избирать своего преемника, а не следовать законам престолонаследия. Совершенно то же стал доказывать и Петр. Только с его царствования наблюдается в России совпадение понятий о самодержавии как о власти неограниченной, т.е. абсолютной. Проникшись подобными доктринами, естественно, Петр счел себя вправе переделывать и церковное устройство.
В протестантском понимании, государь располагает неограниченной властью в силу обладания территорией, и в принципе не обязан служением Церкви. Следовательно, он руководствуется идеей утилитаризма, т.е. преследованием государственной пользы (могущей исходить из любой философской системы), а вовсе не стремится согласовывать благо государства с развитием Церкви.
Как замечает проф. Зызыкин, такой взгляд на монаршую власть, по существу, совпадает с языческой, древнеримской концепцией власти императора как "Понтифекса Максимуса". Это для Церкви хуже цезаропапизма, так как в системе цезаро- папизма, хотя государь и узурпирует церковную власть, но он все же признает себя обязанным служить Церкви. Здесь же ему дается право и вовсе не считаться с церковными законами.
Повторим, что неожиданный возврат протестантских учителей к языческой государственной теории вызван был (как и вся Реформа) крайней реакцией против романизма во всех областях. Поскольку папы веками стремились к абсолютизму, духовному и светскому, постольку протестанты противопоставляли им в своих странах до крайности раздутую власть монаршую. Разумеется, эти теории, объяснимые на Западе, вовсе не касались России, не соответствуя ни церковным, ни государственным коренным еетрадициям.
Основанная на апостольских правилах, Православная Церковь наша, чуждая римской теократии, никогда не стремилась подчинить себе государственную власть, а государи руководились принципом симфонии властей, не вмешиваясь в церковное управление. Как мы видели, для русских государей самодержавие являлось прежде всего служением Церкви и народу, за которое они должны были дать ответ перед Богом. Союз равноправных, самостоятельных властей, Церкви и государства, не исключал возможных призывов друг к другу о поддержке и помощи в духе согласной гармонии (см. проф. Зызыкин,ор. cit.,T. I,c. 316 и др.). Церковь была в Московской империи связующим началом престола с народом. Сверху патриарх или митрополит, стоящий в тесной близости с государем, а снизу — приход, главный очаг народного быта.
Отметая самодержавный принцип, Петр решительно стал на путь абсолютизма. Найдя теоретические предпосылки предпринятой им церковной ломки у вышеуказанных иностранных философов, он твердо верил, что его мероприятия спасительны для России.
Не удивительно, что ближайшим советником царя по церковным делам стал человек, наиболее проникнутый духом протестантизма. Феофан Прокопович (1681—1736) был сыном киевского торговца. Избрав духовную карьеру, он, как ни странно, подобно Лигариду и Крижаничу, окончил в Риме пресловутый иезуитский Колледж св. Афанасия. Однако романизм он возненавидел и рано пристал к лютеранствующей интеллигенции. Заметим, что Прокопович принял унию, чтобы поступить в польское училище, а затем в Римскую Коллегию св. Афанасия. В 1702г., вернувшись из Италии в Киев, он получил там разрешение от унии.