Точно так же получилось и в области социальной. В § 1 мы видели, что крестьяне в Московской империи были свободными людьми, вольными хлебопашцами, вполне равноправными со своими хозяевами.
"Уложение" 1649 г. прикрепило крестьян к земле, но во всем остальном оставило им полную свободу, как и прежде. Законом были гарантированы им права на частную собственность, на торговлю, на заключение договоров, на распоряжение своим имуществом по завещанию и т.д.
Петр же, для скорейшего проведения в жизнь своих реформ, мобилизовал на разные труды все население страны.
Эта временная мера, которую он считал необходимой, спасительной для России, получила, однако, постоянный характер. Его указы создали новое сословие — "шляхту", издавна существовавшее на Западе и в Польше; позже оно получило у нас старинное название "дворянства", но вместе с правами совершенно отличными от дворян или "служилых людей" прежних времен. Согласно указу 16 января 1721 г., потомки русских и иностранцев первых восьми рангов петровской "табели", т.е. до майора и коллежского асессора включительно, причислялись "к лучшему, старшему дворянству во всяких достоинствах и авантажах, хотя б они и низкой породы были".
Основной привилегией нового дворянства стало право владеть крепостными, или "крепостное право". Им жаловались уже не земли по заслугам, как в Московской Руси, а "души" и "дворы" крестьянские. Этим Петр превратил государственно-обязанных крестьян в частную собственность. Так, в XVIII в. крестьяне стали особым крепостным сословием, всецело зависящим от "помещиков", которыми, по законам Елизаветы, могли быть только дворяне. Временная система эта продлилась почти полтора века!
Ключевский и Тихомиров правильно расценивают эту петровскую меру как несомненный регресс идейно и по ее последствиям, в отношении порядков, существовавших в Московской империи. Идея же, еще раз, исходила от "культурного" Запада.
Что касается дворянства, то об его развитии можно судить, сравнивая официальный перечень дворянских фамилий при царе Феодоре Алексеевиче, приводящий 2.985 родов, и ревизию 1737 г. при Анне Иоанновне, показавшую наличие в России 100.000 дворянских семей!
Петр нарушил "симфонию властей", дав монарху роль верховного судьи над Синодом. С другой стороны, унижая Церковь в глазах русского народа, Петр, по выражению Тихомирова, "рубил один из самых глубоких и питательных корней, на которых стояло, росло и развивалось дерево самодержавия".
Тихомиров пишет: ""Правда воли монаршей", составленная по поручению Петра Феофаном Прокоповичем, содержите основе идеи Гуго, Греция и Гоббса о монаршей власти и утверждается на договорном происхождении государства. Будто бы "народ воли своей отрекся и отдал ее монарху", и абсолютистский принцип, чуждый Руси: якобы государь может законом повелеть народу все, что ему нравится.
Так и в "Духовном Регламенте" абсолютистский принцип искажает церковное управление, объявив, что "правление соборное совершеннейшее есть и лучшее, нежели единоличное правительство". Общий принцип свидетельствует о церковной бессознательности Петра и неверно приводится как мотивировка упразднения патриаршества.
Народ, поверив этим заявлениям, мог бы спросить: зачем ему "отрекаться своей воли", если соборное правительство лучше единоличного и "соборный приговор" лучше единоличного указа? Это могло бы дать повод к республиканским течениям.
Время Петра, в этом отношении, составляет огромный регресс, сравнительно с Московской монархией" ("Монархическая государственность", т. II, с. 115).
С учреждением Синода посыпались самые неожиданные и оскорбительные для верующих царские указы, которые были отменены только Елизаветой Петровной.
Так, запрещено было "подымать иконы на дом", вопреки древнему обычаю, и прекращены сборы на сооружение церквей ("смотреть, чтобы с образами по Москве, по городам и уездам для собирания на Церковь или на церковное строение отнюдь не ходить, и кто будет ходить — тех брать". Указ 22 фев. 1722 г.).
Запрещено было по всей России не только отливать новые колокола для обителей, но и переделывать разбитые без повелительного указа от Синода (Указ 23 фев. 1722 г.).
Испытывая ложный стыд перед иностранцами за горячую веру своих подданных, Петр особым указом (28 марта 1722 г.) осуждает сооружение часовен как невежественный обычай, могущий заслужить укор от инославных!!