Следовательно, сами католические писатели по-разному оценивают послание к Керулларию: о. Мерсенье о нем сожалеет, сетуя на несдержанность Гумберта, Лажье видит в нем руку Льва IX и приветствует его, несмотря на свое собственное признание, что оно было написано не по существу...
Трактат этот, содержащий 41 главу, однако, не вызвал со стороны Византии тех резкостей, на которые рассчитывали в Риме. Император Константин IX и Керулларий вручили приехавшему в Константинополь епископу Иоанну Транийскому очень сдержанные и достойные ответы. Сожалея о церковных распрях, поднятых вследствие вполне обоснованного послания Льва Охридского, патриарх высказывал свою готовность вновь записать имя папы в диптихи, если в Риме будет сделано то же в отношении его и других патриархов.
Курия прикинулась возмущенной тем, что патриарх смел обращаться к папе как к равному себе. Было решено отправить в Константинополь трех легатов, дабы потребовать удовлетворения оскорбленному римскому самолюбию.
Легатами были выбраны следующие лица: ответственным — кардинал Гумберт, канцлер Римской церкви Фридрих Лотарингский и архиепископ Петр Амальфийский. Выбор этот уже свидетельствует об ответственном характере их миссии.
Легаты взяли с собой новые послания императору и патриарху, сочиненные все тем жеГумбертом. В них содержались жалобы на притеснения латинян в Константинополе, на вмешательства Михаила в римские дела (опресноки, посты и т.д.) и в конце ультимативно и резко требовалось восстановить поминовение папы в Константинополе и во всех Восточных церквах. Кроме того, подвергалась сомнению законность патриаршего сана самого Керуллария.
Почти все римские историки теперь осуждают эти послания, недопустимые по форме и нелепые по содержанию. Однако выбор их автора не был ни случайным, ни ошибочным со стороны курии: резкость и несдержанность Гумберта, а может быть, и его глубокое богословское невежество (несмотря на поверхностную эрудицию) прекрасно учитывались и должны были привести к желанной цели: разрыву с Византией. Как мы сказали, разрыв этот нужен был Риму и Гильдебранду для безболезненного проведения некоторых уже намеченных реформ. Этой объясняет странное поведение легатов в Константинополе.
Аргирос уверил их. что столица находилась накануне новых переворотов, что между императором и патриархом царила вражда, что Керулларий опасается своего низложения и что приезд легатов Великого Рима уничтожит патриарха и его сторонников. Разумеется, подобные речи, основанные лишь на ненависти Аргироса к грекам, а не на подлинных фактах, придали легатам еще больше самоуверенности.
По прибытии в столицу легаты были милостиво приняты императором. Поведение Константина в отношении Рима и его легатов свидетельствует об огромной выдержке этого монарха и его удивительном такте; император всеми силами добивался мира между двумя церквами, учитывая опасность разделения христианства в эпоху воинствующего ислама. Импонировала ему и светская мощь папы.
Легаты с самого начала заняли вызывающую позицию. Демонстративно, в течение нескольких дней, они не нанесли визита патриарху, который должны были сделать сразу после аудиенции во дворце. Когда же наконец они к нему явились, то Гумберт сразу же стал с грубостью требовать, чтобы легаты заняли места выше митрополитов греческого синода, что было крайне оскорбительно. После этого выпада он вручил Михаилу, от имени папы, составленное им самим послание. Патриарх, зная деликатность Льва IX, до того был поражен дерзким тоном послания, что даже усомнился в его подлинности. Высказанные в нем обвинения глубоко возмутили греков. Однако, следуя примеру императора, было решено приступить миролюбиво к рассмотрению римских требований. Легаты прибыли в Константинополь в июне 24-го, и в Студийском монастыре, в присутствии императора, было устроено прение их с ученым монахом Никитой Стифатом. Никита занимался латинскими заблуждениями и сочинил книгу, осуждавшую опресноки, субботние посты и безбрачие священников.