Документ этот был написан по латыни.
Оставив пока в стороне нелепые обвинения, содержащиеся в этом акте, которые подверглись критике разных римских историков, признавших их абсурдность, обратим внимание на следующее:
1. Этот официальный акт содержит в себе грубейший обман и подлог, так как папе Льву IX приписывается произнесение анафемы против Керуллария, анафемы, которую папа никогда не произносил и никогда не уполномочивал легатов произносить от своего имени. Помимо этого, как было сказано, смерть папы вообще лишила легатов всякого права что-либо предпринимать, вплоть до избрания нового папы.
2. Гумберт упоминает о семи Соборах, тогда как Римская церковь признала восьмым Вселенским Собор 869-870 г., осудивший Фотия. Удивительно, что Гумберт о нем не вспомнил; или же тогда в Риме было еще слишком свежо воспоминание о поражении на нем легатов?
Когда акт был переведен, негодование охватило всю столицу. Легаты были вызваны императором, отказывавшемся верить в подлинность акта до тех пор, пока легаты ему лично его не подтвердят. После этого, опасаясь толпы, легаты поспешно отправились в обратный путь.
По установлении подлинности акта патриархом было созвано два особых заседания митрополитов и епископов синода. После внимательного разбора этого документа его авторы, легаты, были преданы анафеме.
Современник схизмы, историк Михаил Пселл, в "Похвальном слове Михаилу Керулларию" пишет: "Другим уклонение римское в учении о Святом Духе не казалось худым и, может быть, даже оставалось неизвестным его усиление; но защитник благочестия и усердный поборник Божественного учения счел это нестерпимым. Почему и предостерегал Митрополию (Рим) и для пользы ее часто входил с ней в объяснения, ратовал, пламеннее нежели о чем-либо другом, вразумляя, посылая письма, упрашивая, употребляя доказательства от Писания, составляя умозаключения, применяя всякие средства, чтобы народ тот удержать в единомыслии и не видеть матерь, вооружающуюся на чад. Но когда, все сделав, не убедил, а напротив, наставляемые сделались наглее и бесстыднее, тогда и сам употребил строгость и бесстыдству нечестия противопоставил высшую правду благочестия".
Отец Дюмон замечает, что Керулларий был настолько убежден в равенстве своей и римской кафедр, что во время заседаний синода никому и в голову не пришло винить в происшедшем курию или поднимать вопрос о претензиях папы на вселенское главенство.
Как в послании Льва Охридского, так и на этих заседаниях об этом не было сказано ни слова (Dom Pierre Dumont. "Notes de l'Ecclesiologie Orthodoxe". "Irenikon", 1933, p. 130).
Кроме того, синод и не мог протестовать в Риме против дерзкой выходки легатов ввиду вакансии папского престола. Как водилось в подобных случаях, решено было оповестить остальных православных патриархов о случившемся. В послании, им отправленном, было сказано, что помимо этого незаконного акта со стороны легатов, Римской церковью уже давно допускались различные новшества, противные святоотеческим традициям. Новшества эти, равно как и те, которые были соборно осуждены в 867 г. при патриархе Фотии. особенно же официально принятая Римом еретическая приставка "филиокве", привели латинян, упорствующих в перечисленных заблуждениях, к схизме в отношении Вселенской Церкви, хранительнице истинных традиций Православия. Поведение же легатов в Константинополе греки приписывали влиянию Аргироса и его интригам.
Получив и рассмотрев послание Михаила и его синода, патриархи Александрийский, Антиохийский и Иерусалимский всецело присоединились к заключениям Керуллария и решили прекратить всякое поминовение Римских пап в своих церквах.
Великий раскол был завершен.
Насколько поведение легатов удовлетворило Римскую курию можно судить по писанию радости, с которой был прослушан в Риме доклад Гумберта. Ему и его коллегам была выражена особая благодарность за усердие и "стояние за истину". Отец Мерсе-нье пишет, что Запад отпраздновал с ликованием "победу над Керулларием" ("Qu'est-ce que 1'Orthodoxie?", p. 85).
Такова краткая история "великой схизмы", в которой веками католики винили греков. Только недавно, очень осторожно некоторые писатели позволили себе, или, вернее, им позволили отнестись к этим событиям более объективно.