Увлеченный папской теорией, Владимир Соловьев писал в 1888 г. в католическом журнале "Л'Юнивер", что с тех пор Кесарь, дабы узаконить свою власть, должен сделаться полномочным представителем Того, Кому дана всякая власть на земле; так как папы получили полноту власти и ключи Царства от Христа через апостола Петра, то этому общему вождю должен повиноваться всякий христианский государь и от него получать свою власть... "Согласно учению "Силлабуса" Пия IX, истинно католический государь должен быть орудием папы",— писал Овербек.
Едва ли следует подчеркивать разницу между православным и латинским пониманием церковной власти. Как замечает проф. Зызыкин, Рим возвел себя сам на степень Вселенской Церкви, будучи лишь поместной церковью. Его видимый предстоятель — папа сделался единственным хранителем и источником благодати Святого Духа.
Православная же Церковь возглавляется патриархом, который является лишь высшим предстоятелем своей поместной церкви, ограниченный не только собором иерархов, к данной церкви принадлежащих, но и другими поместными церквами, а кроме того, еще и основными канонами Церкви, не подлежащими изменению без Вселенского Собора. Понятие развития догматов, допускаемое в Римской церкви, совершенно чуждо Православию, идея которого: соблюдение установленных догматов и духа древнейших канонов. То, что западным богословам, например о.Жюжи, кажется слабостью, узостью и отсталостью, является, наоборот, свидетельством огромной духовной мощи и твердости Вселенской Церкви, сохранившей в апостольской чистоте святоотеческое учение.
"Благодаря этому "консерватизму", Православная Церковь не знала возникновения внутри ее учреждений, посягающих на светскую власть в государстве" (МЗызыкин, с. 282-283).
Проф. Беляев пишет: "Идея догматического развития, присущая издавна католицизму, проявилась там давно, но ясно сформулирована впервые кардиналом Ньюманом (1801-1890). Согласно этой теории, Церковь имеет власть не только расширять свои вероопределения посредством придачи новых положительных истин, познание коих вырастает с течением времени из источников, заключающихся в Священном Писании.
Так и теория папского верховенства могла быть некогда в виде дремлющего семени или неопределенного сознания местной Римской церкви, а впоследствии вылиться в догмат.
Напротив, Православная Церковь исходит из того, что христианство возвестило истину абсолютную, навеки неизменную и не подлежащую ни поправкам, ни усовершенствованиям. Что христианское учение во все века тождественно в своем содержании, что Церкви дано обетование, что Дух Святый восполняет преподанное Господом, но не дано обетование новых откровений.
Принцип Предания, которого держится Православная Церковь, исключает принцип догматического прогресса. Принцип Предания охраняет сокровищницу веры от посягательств на ее истины и считает, что вся совокупность церковных догматов относится ко времени основания Церкви, что задача Церкви — передавать то учение, которое завещано Спасителем через св. апостолов; прогресс с этой точки зрения — не в развитии догматов, а в степенях усвоения человеком Богооткровенной Истины. Этот прогресс вовсе не предполагает прогресса в объективном содержании догматов.
Между тем, по теории развития, прогресс состоит в материальном приращении откровенных истин. Принцип же Предания считает, что Церкви не дано творить истину, а лишь хранить ее в неприкосновенности, что и делали Вселенские Соборы, имевшие дело с истиной готовой, так что вероопределение их имеет не прогрессивный, а охранительный характер.
Разъяснение догмата на Вселенском Соборе не прибавляло ничего к полноте церковного учения, а касалось лишь выражения той или иной истины во времени, так что словесное выражение истины только приобретало большую точность и полноту. Формулы Соборов лишь ставили еретикам преграды в искажении истины. Богооткровенная же Истина сама считалась обязательной не только после, но и до вероопределения на Соборе" ("О Католицизме", Беляев, с. 22-65).