5. [О раскаянии некоторых ариан в том, что подписались на Никейском соборе, как сообщает Никита в Thesaur. orth. fid., V, 8.]
Филосторгий в начале второй книги пишет, что Евсевий, Феогнид и Марий, движимые раскаянием в том, под чем они подписались, пришли к императору и обратились к нему с такими словами: «Нечестивы мы были, государь, в том, что, смущенные страхом перед тобой, подписали нечестие». Следствием этого было то, что император, разгневавшись, сослал их в Галатию, или Западную Галлию, а также повелел всем арианам покинуть свое отечество.
6. [О поставлении Паулина, епископом Антиохийским, как сообщает Никита в Thesaur. orth. fid., V, 9.]
Один лишь Филосторгий во второй книге «Истории» говорит, что Паулин был перемещен из Тира в Антиохию (на место Евстафия).
7. [Об Аэции и Евномии, в одной из шести первых его книг, как сообщает Фотий (Библ. 40).]
Он в превосходных выражениях восхваляет Аэция и Евномия, ложно утверждая, будто они единственные очистили догматы благочестия, искаженные от времени.
8. [Об Акакии, епископе Кесарии Палестинской, у Фотия (Библ. 40).]
Он сильно порицает неодолимое красноречие и непобедимую изворотливость Акакия, епископа Кесарии Палестинской, поскольку тот, как он говорит, этим своим искусством ставил в тупик не только сторонников противоположного исповедания, но и в первую очередь своих единомышленников, когда они все же расходились с ним по какому-нибудь вопросу.
9. [Об Аэции, из Фотия (Библ. 40).]
Свою «Историю» он начинает с того, как Арий ревностно обосновывал собственную ересь, и доводит ее до возвращения нечестивейшего Аэция. Этот Аэций, как сам Филосторгий нехотя говорит, был лишен дьяконства соеретиками же — за то, что даже их превосходил нечестием. Он был вызван нечестивейшим Юлианом и принят им с величайшим уважением.
10. [О Василии, из Фотия (Библ. 40).]
Он осмелился возвести клевету на Василия Великого, чем доставил ему еще большую славу. Убедительность и изящество речи в его похвальных беседах Филосторгий был вынужден признать по причине очевидности этого обстоятельства. Однако этот ничтожный человек называет его безрассудным и в словопрениях неопытным — за то, что он, как тот говорит, осмелился критически отзываться о сочинениях Евномия.
11. [О Леонтии, епископе Триполитанском, у Свиды, под именем Леонтий.]
Этого Леонтия нечестивый Филосторгий в книге... называет своим другом как единомышленника по арианскому его зломыслию.
12. [Об Иордане и Панеаде, из Иоанна Антиохийского («О древних сказаниях из “Истории” Филосторгия»).]
Близ крайних пределов Палестины, за которой следует Финикия, расположен город, который с самого начала называется Даном — от колена Данова. Впоследствии даняне одни из всего народа, странствуя длительное время, наконец заняли эту землю, с трудом утвердились в ней и, построив близ ее крайних пределов город, дали ему название — Филарх. Это был крайний предел Иудеи по направлению к Финикии. Когда впоследствии Ирод Великий отстроил этот город, он переименовал его, назвав Кесарией Филипповой. Теперь же его зовут Панеадой. Город получил это название после того, как в нем было установлено изображение Пана. В этой Панеаде берет начало один из истоков Иордана (всего же их два), который в соответствии с древним названием и теперь еще зовется Даном. Другой же, по имени Иор, находится далеко оттуда, приблизительно в ста шестидесяти стадиях, и вытекает из одного холма той же самой горы. Каждый из них потом становится рекой, причем последняя называется Иоратом, а первая Данитом. Миновав гору и спустившись на равнину, они сливаются вместе и образуют одну большую реку Иордан. Далее, объединив в себе воды и имена обоих потоков, Иордан течет через Тивериадское озеро, пересекает его посередине и, не смешивая с ним своих струй, достигает его противоположного берега, всегда себе равный и сам с собой сходный. Отсюда уже, протекая через Палестину, он впадает в так называемое Мертвое море и исчезает.
13. [Об Аполлинарии, Василии и Григории Назианзине, о которых у Свиды приведены в трех местах подлинные выражения Филосторгия, под именами: «Аполлинарий», «Василий», «Григорий».]
В те времена Аполлинарий процветал в Лаодикее Сирийской, Василий — в Кесарии Каппадокийской, а Григорий — в Назианзе: это место является воротами в ту самую Каппадокию. Три этих мужа защищали тогда единосущие (τό όμοούσιον) против иносущия (τό έτεροούσιον), далеко превосходя всех тех, кто в прежние времена и впоследствии вплоть до дней моей собственной жизни отстаивали эту ересь. Так что в сравнении с ними Афанасия следует считать мальчиком. Ведь они весьма много успели и в так называемом внешнем образовании, и в Священном Писании имели обширные познания, требовалось ли что-нибудь прочесть или кстати вспомнить. Среди них особенно выделялся Аполлинарий, поскольку мог понимать даже еврейский язык. Притом все они были весьма искусными писателями, каждый в своем жанре. Аполлинарий далеко всех превосходил в пояснительном роде красноречия, Василий был наиболее славен своими похвальными речами. Если же сравнить с ними обоими Григория, то в сочинениях стиль его изложения был более возвышенным. В красноречии он превосходил Аполлинария обилием, а Василия — основательностью. В то время как они были наделены столь великим даром говорить и писать, эти мужи вместе с тем обнаруживали такой нрав, который привлекал к ним многих людей, как на зрелище. Так что тех, кто их видел, с кем они говорили и кому писали, они совершенно удерживали в общении с собой, поскольку им было легко достигать этого с помощью того или иного из этих их средств.