Но Церсия не держала зла на смертных. Каждое живое существо боится неизведанного, непохожего на них. А страх толкает на безумные вещи. Но это никогда не было и не должно стать оправданием жестокости.
- Умри, тварь!
В Церсию кинули гнилой помидор. Он попал в голову и оставил неприятный запах и слизь на лице. Ведьма остановилась.
- Госпожа!
К ней попытался прорваться верный друг Саргалос. Его кандалы были такими же как у нее. И любое движение вызывало новую рану на его теле.
- Не нужно, - повернув голову к нему, Церсия улыбнулась.
Она заметила, что верный друг выглядел плохо. По шее, где был ошейник, скатывались струйки крови. Та же картина была на руках и ногах. Жалкие тряпки, в которые был одет Саргалос, были испачканы свежими пятнами от гнилых отходов, коими в них бросались с самого начала позорного шествия по Столице Арака́на.
Верный друг плакал. Не от боли или оскорбления. Ему было тяжело видеть, что его госпожу подвергают такому унижению. Великую защитницу Иных, первородную ведьму заставляют идти по улицам босиком и в одной сорочке, которая была испачкана грязью и кровью после долгого пребывания в темнице. Каждый смертный мог плюнуть в нее, оскорбить, облить помоями. И не получить за это никакого наказания или порицания. Напротив, ради такого представления их всех здесь и собрали. Единственное, что делали стражники – не позволяли подойти к цепочке заключенных близко.
Церсия осторожно подняла руки, в запястья которых тут же впились маленькие и острые шипы, и вытерла стекающую по лицу жижу.
- Шагай вперед! – рявкнул один из стражников и дернул цепь.
Стражник потянул так, что вся вереница заключенных дернулась вперед и каждый в цепочке не устоял на ногах. Все они взвыли от боли. А смертные только сильнее начали кричать в одобрительных возгласах. Церсия тоже не удержала равновесие и упала к ногам стражника.
Тяжело дыша, она пыталась справиться с болью. Не первый раз она подвергается подобному. Не первый раз ее тело истязают. Но впервые вместе с ней страдают другие. Церсия вынесла бы любые пытки и издевательства. Она бы ответила за любые свои действия. В одиночку. Но видеть, как пыткам подвергают ее друзей и приближенных за ее решения, было невыносимо. И Констант Третий прекрасно знал, как дороги для Церсии ее приближенные. Поэтому и сделал все, чтобы она увидела их муки.
Она стояла первой в связке. От нее зависело как долго они будут идти. Она вела их через позорный коридор, сквозь который ведут всех приговоренных к смерти, к месту казни. Ее руками Констант Третий желает избавиться от всех детей преисподних.
Церсия усмехнулась, когда вспомнила злорадное удовольствие на лице императора. Ох, как же он заблуждается, если думает, что такие детские игры смогут сломить их. Уже многие столетия каждый из Иных борется за жизнь и сталкивается с вещами, которые обычные смертные никогда бы не пережили. Они воины с самого рождения. Дети самого Хаоса и их потомки живут с болью каждый день.
Позади кто-то из приближенных вскрикнул. Церсия резко повернула голову. В конце цепи, замыкающим, был самый юный член процессии. Мальчик с черными как ночь волосами и чистыми ясными как дневной небосклон глазами пытался убрать ногу стражника со своей руки. Он бил кулаками из последних сил, но стражник лишь ухмылялся.
- Вставай!
Цепи снова дернули, что заставило Церсию вернуть внимание на ведущего стражника – командира. Нет. Разум и снисхождение здесь не помогут. Кем бы их не считали, как бы не презирали, как бы не ненавидели, они не могут позволить совершать смертным издеваться над ребенком.
- Хочешь, чтобы я понес на руках тебя, ведьма? Ха! Вставай! Иначе прикажем вас затоптать! А императору скажем, что люди не удержались и совершили самосуд над вами – демонами.
Церсия сжала кулаки и посмотрела на командира. Оскал на его лице сразу пропал. Он мгновение ока стал серьезным. Церсия даже заметила искры паники и ужаса в его глазах. Но такая наглость со стороны ведьмы лишь сильнее разозлила его.
- Любое действие ведет к противодействию. Замкнутый круг, – прошептала она.
- Вставай! – взревел командир.
Раздался звук хлыста и несколько отчаянных криков сторонников Церсии. Приказ Константа Третьего соблюдали лучше, чем она предполагала. Ее старались не трогать, а вот ее приближенных наказ императора не касался. За любую провинность Церсии страдали ее близкие. Так было, так есть и так будет всегда, если она не разомкнет замкнутый круг.