-Пустоте, - убедительно сказал Алексей Николаевич, - в Действующей Армии на Дальнем Востоке еще я Главнокомандующий!
Михаил Анатольевич, - приказным тоном сказал он Медушевскому, - дайте медикам приказ: подпоручику Антипову присвоить звание капитана и командировать ее в полк Михаила Александровича на постоянной основе штатным хирургом. Все. моя грозная валькирия? - обратился он к Алике.
Это было так неожиданно и так приятно, что Алика даже так прелестно для мужчин покраснела. Потом заметно потупилась на великого князя и громко доложила:
- Никак нет, ваше превосходительство, всем довольна!
Куропаткин ухмыльнулся, но разговор продолжать не стал. Она уже была вырезана из его сферы общения и к беседе не подлежала.
Алика это почувствовала, но не огорчилась. Сравнительно молодой, умный и брутальный великий князь и брат императора Николая II был все равно лучше, чем старик генерал с большим самомнением и, похоже, не очень большим умом.
Они обговорили еще немного, главным образом, на уровне стратегии. При чем оба заметно хитрили, не договаривая.
Генерал Куропаткин – окончательно решивший поставить великого князя в начальники бригады с последующим повышением выше. Его твердое ведение полка в бою и широкие знания показали, что он достоин. А раз достоин, то чего ж размусоливать?
Но беседовать он решил не с ним, а с его братом императором. Пусть-ка откажет ему!
А Михаил Александрович тихо радовался, что ему удалось отбрыкаться от назначения в Ставку и отстоять Алику. Хотя, чувствовалось, и первое, и второе, еще не окончились и выедят из его печени много мяса!
Он повернулся к Алике и в упор встретился с ее взглядом. Что еще опять?
Глава 6
Глава 6
Его императорское величество Николай II
Утро начиналось привычно уныло, с перечислением в голове событий дня. Одно Гоше другого. Хоть цыкни на них и выгони подальше.
Когда-то очень давно, в далеком прекрасном и таком счастливом детстве, Николай II любил просыпаться утром и ждать, чем грядущий день его обрадует и осчастливит. Эх, времечко с детскими проблемами и капризами, когда за широкой спиной грозного отца можно было требовать все, хоть фунт мороженного! Ванильного, с любым вареньем на выбор!
Сейчас все идет по-иному. Просить ничего не надо, только пальцем шевельни, все принесут. Слуги предупредительны и вежливы. А все-таки не то!
Только и ждешь одни противные гадости в новостях из своей страны и из-за границы. В стране, похоже, идет настоящий бунт, кругом погромы и злодейства. Крестьяне, как с ума сошли, бунтуют и дерутся с любым государственным мероприятием, а при отсутствии оного - друг с другом.
Из Маньчжурии новости проявляются одна хуже другой. Генералы, как одурели, все проигрывают и отступают, а ему шлют невнятные оправдания. Победы ему нужны, бестолочи, а не ваши слова! Одна, пусть не большая, но звонкая, утихомирившая разнервничавшееся общество.
Услышав о не совсем удачном бою под Ляояном, император Николай II долго молчал, пытаясь утихомирить гневящую душу, и спросил у придворного – несчастного гонца плохих новостей – лишь об одном: как брат Михаил? Живой, не ранен, не искалечен в этом бою?
Ему ответили, что, к сожалению, об этом в пришедшей телеграмме ничего не сообщалось. Великий князь явно не погиб и не попал в плен, но не более того. В донесении о крупном сражении под Ляояном в вкратце передавалось об основных этапах боя и все!
Император раздраженно повел плечами, будто он что-то разобрался в невнятном донесении из штаба Маньчжурской армии. Велел запросить Куропаткина снова. Что им, великий князь – иголка в стоге сена? Бумагу жалко, напечатать одну дополнительную строку?
В плохом раздражительном настроении он пошел в придворную церковь, в которой, по его распоряжению, шла торжественная и печальная панихида по погибшим под китайским Ляояном.
Протопоп церкви старался, молебен получался весьма представительным и хорошем, но императора даже это не умилило.