Исключение составляли английские лагеря для буров и бурские лагеря для англичан, но именно лайми крупно обгадились в Южной Африке, и именно их лагеря стали образцом человеконенавистничества, повторить который вряд ли кто отважится.
Следователь был вежлив но дотошен, и его интересовали не только военные планы:
— Господин де Голль, вы принимали активное участие в польском бунте двадцатого года, и заочно приговорены к смертной казни через повешение.
— В первый раз про это слышу.
— Врёте, — покачал головой следователь и зашуршал бумагами на столе. — По фототелеграфу передали расписку, что вам была вручена копия приговора двенадцатого мая одна тысяча девятьсот двадцать третьего года. Это ваша подпись, господин де Голль?
— Моя, — нехотя согласился полковник.
— И вот опять вы принимаете участие в вооружённом мятеже и воюете против российской армии. Впрочем, это в вину вам уже не ставится.
— Спасибо.
— Да не за что, господин де Голль. Нет смысла заводить новое уголовное дело, если для повешения достаточно старого.
— Как повешение? — не понял француз. — За что повешение?
— Я думаю, что за шею, — ответил следователь и нажал кнопку звонка, вызывая конвой. — Этого уводите и давайте следующего.
Следователь сух и вежлив:
— Дивизионный генерал Гонсало Кейпо де Льяно и Сьерра по прозвищу Сарагосский мясник?
— Да, это я, хотя с последним определением не согласен.
— Вы обвиняетесь в соучастии в убийстве восемнадцати тысяч человек путём принесения в жертву во время некромагического ритуала.
— Это были отбросы общества.
— Вы обвиняетесь в соучастии в вооружённом мятеже, направленном на свержение законной власти короля Петра Ольденбурга.
— У нас разные взгляды на будущее Испании.
— У вас разные взгляды даже на ваше будущее, — на стол легла бумага. — Ознакомьтесь.
— Что это?
— Королевский указ о смертной казни взятых с оружием в руках мятежников.
— Без суда?
— Вам нужна эта формальность, генерал? Можем устроить лично для вас, но за отдельную плату.
— То есть, меня осудят за мои же деньги?
— А что вы хотите? Люди работают, и любой труд должен достойно оплачиваться.
— Что это, Шарль? — генерал Кейпо де Льяно покрутил головой, насколько это позволили сделать туго стянутые за спиной руки.
— Это виселица, мой друг, — ответил французский полковник. — Обыкновенная примитивная виселица.
— Просто дерево и две верёвки? А как же… Нет, я не согласен!
— Наше мнение уже нигкого не интересует, генерал. А вы хотели под барабанный бой на главной площади города? И не совсем просто — есть два солдата, врач и судебный фотограф. Нам с вами достаточно.
— Тысяча чертей!
— И не говорите, мой генерал, сегодняшний день как-то неудачно начинается.
В тот же день. Испано-французская граница.
Информация, полученная от покойного полковника де Голля, позволила достойно встретить неопознанные войска неизвестного государства, одетые в форму без знаков различия, и перешедших границу в южной её части. Незваным гостям позволили углубиться на испанскую территорию на десять километров, и подвергли массированному артиллерийскому обстрелу из двухсот стволов на километр фронта. Пытающихся вырваться из-под губительного огня ждали обширные минные поля.
Вернуться назад не давали собственные заградительные отряды, укомплектованные пулемётчиками, разговаривающими на плохом французском языке с швабским акцентом.
И в тот же день корабли под флагами давно исчезнувшего Великого Герцогства Бургундия атаковали Марсель, Тулон и Бизерту. Действуя на пределе дальности своих орудий, но далеко за пределами дальнобойности пушек французской береговой обороны, они сначала потопили всё в портах и на рейдах, а потом перенесли огонь на сами города. Уже через час многочисленные пожары слились в один костёр ужасающей мощи, в котором плавились стены каменных домов.
В рубке бургундского флагманского линкора, носящего имя Карла Смелого, адмирал Николай Оттович Эссен выговаривал возмущённым варварством офицерам:
— У вас приказ, господа, и вы обязаны его выполнить. Потом желающие могут застрелиться и попасть в списки дезертиров. Семьи самоубийц будут лишены дворянского звания, а трупы самоубийц распоряжусь закопать в безымянных могилах на ближайшем же свинарнике. В этой сраной Франции есть свинарники?