– Он не виноват! – Лиза решительно закрыла собой Василия. – Он не выходил из госпиталя, это я его похитила!
– Вот как? Тогда вы тем более обязаны присутствовать на обеде.
– Я…
– Да-да, вы в ответе за тех, кого похитили.
– Но мне нужно… – с какой-то растерянностью произнесла Лиза. – И причёску тоже…
– Молодость – ваше лучшее украшение, – улыбнулся Иосиф Первый. – Тем более мы по-простому, в семейной обстановке.
Эти слова ещё больше смутили Лизавету, но запах загоревшегося на плите полотенца быстро привёл девочку в чувство. Она умело потушила начинающийся пожар с помощью чайника и с укором посмотрела на Василия:
– Ты такой мокрый поедешь?
Не нужно думать, будто император пренебрегал собственной безопасностью и раскатывал по столице на трамвае. Вовсе нет – у парадной в ожидании пассажиров застыли три одинаковых «Руссо-Балта» с затемнёнными стёклами. Едва заметное свечение лакированных кузовов намекало на защиту от любого воздействия, включая попадание трёхтонной дирижабельной бомбы, а в чердачных окошках домов на противоположной стороне улицы Василий заметил бликующую оптику. Привычное здесь зрелище, так как Иосиф Первый часто посещал знаменитого литератора Алексея Максимовича Горького. Ну а тот факт, что заходил в соседнюю квартиру, никого волновать не должен.
А вот грузовик с солдатами в кузове никак не вписывается в привычную картину. Волкодавы из дивизии имени графа Бенкендорфа снаряжены так, будто готовятся к штурму Букингемского дворца. В принципе, они всегда готовы к его штурму, только соответствующий приказ никак не отдадут. Шутка, конечно… процентов на десять.
– Феликс Эдмундович начал работать, – пояснил император. – И есть вероятность, что кое-какие слухи о вашем участии в подготовке сегодняшних событий попадут не в те уши.
– Ягода? – догадался Василий, подразумевая одного из заместителей Дзержинского.
– Это не важно. Главное, в Зимнем вы оба будете в безопасности. Заодно и день рождения отметим.
– Чей? – не поняла Лиза.
– Его, – Иосиф Первый показал на Василия. – Он разве не говорил?
Красный покопался в памяти, но та уверенно подсказывала, что до четырнадцатилетия ещё десять дней. Двадцать четвёртого марта, как и каждый год. Неужели поменяли дату императорским произволом?
– А сегодня какое число?
– С утра двадцать третье было. Тебе что, память отшибло?
Ну точно, неделя беспамятства как-то вылетела из головы. Вернее, её выбило взрывом, который по внутреннему календарю случился буквально позавчера.
– Отшибло.
– Тогда садись в машину и поехали восстанавливать. И девушке помоги, невежа.
Три «Руссо-Балта» рванули с места и быстро набрали скорость, перестраиваясь при каждом удобном случае, а в ушах у Василия появился тонкий комариный писк заработавшей на полную мощность глушилки радиосигналов. Неприятная и не слишком полезная для организма штука, но чертовски действенная. Такие неплохо бы на будущие самолёты поставить. Впрочем, об этом думать рано, потому что самолётов нет, а есть только мысли о них. И есть Николай Николаевич Поликарпов, в этой реальности даже не помышляющий о конструировании летательных аппаратов тяжелее воздуха без применения антигравитации.
Город за окошком «Руссо-Балта» жил привычной жизнью, и ничего не намекало на проводимую Феликсом Эдмундовичем санацию и дератизацию столицы. Разве что увеличившееся количество неприметных чёрных «Фордов», деловито следующих в направлении Петропавловской крепости.
– Кстати, а мы куда едем? – спросил Красный, с удивлением обнаруживший, что Зимний дворец остался далеко позади.
– На ближнюю дачу, – улыбнулся император.
– А что сразу не сказал?
– Учитывая последнюю информацию, от тебя, кстати, и полученную, в квартире могли быть лишние уши.
– Логично, – согласился Василий. – Но очень надеюсь, что ты не собираешься держать нас там вечно.
Лизавета широко раскрытыми глазами смотрела на Красного, свободно говорившего «ты» императору, и на императора, не обращающего на это внимания. Происходило что-то непонятное и пугающее, но таинственное и интересное. Это не гимназия, где самым жутким секретом являются робкие ухаживания преподавателя самообороны за преподавательницей немецкого языка.
Иосиф Первый подмигнул Лизавете и успокоил:
– Не пугайся, девочка, это не те тайны, за которые попадают в Шлиссельбург или Петропавловку.
Лиза застыла, боясь пошевелиться, и Красный осторожно погладил её по руке: