Под шумок удалось смыться в библиотеку, чтобы обсудить с Поликарповым перспективы развития летательных аппаратов тяжелее воздуха без применения дорогих и сложных в производстве антигравитационных пластин. Николай Николаевич получил несколько эскизов и пообещал подумать о переходе конструкторского бюро на новую тему, но настоял на подключении к работе специалистов из Центрального института гидродинамики.
– Поговорю с Жуковским, он как раз заканчивает строительство новой аэродинамической трубы для продувки дирижаблей в натуральную величину.
– Разве их продувают? – удивился Красный.
– А как же иначе? Вон англичане утверждают, что опытный глаз правильные пропорции без всяких приспособлений видит, и что? Наши дирижабли до ста пятидесяти километров в час разгоняются при форсировании двигателей, а у них уже на сотне куски обшивки отваливаются.
Для окончательного решения вопроса, в том числе и финансового, договорились встретиться в ближайшее воскресенье. Василий очень надеялся, что к тому времени у него будет обещанный, но так и не подаренный завод в Нижнем Новгороде. А потом Николая Николаевича позвали на совещание к императору. Оно, кстати, до сих пор не закончилось.
Красный оглядел себя в зеркале, улыбнулся сияющему орденами отражению и отправился завтракать. В столовой его уже ждали одноклассницы, заночевавшие в гостевых комнатах. Гимназическую форму, скорее всего, им доставили фельдъегерями. Девочки выглядели невыспавшимися и недовольными.
– Ты, Вася, хоть и высочество, но гад, – сказала Вера Столыпина, поливая смородиновым вареньем тост с маслом. – Как есть гад ползучий.
– Это почему?
– Потому что раньше нам не пел.
– А когда? Если мне не изменяет память, а она мне точно не изменяет, кое-кто до драки с Яшкой Бронштейном меня в упор не видел.
– Мы были молодыми и глупыми, – ответила Верочка. – Но потом стали взрослыми и умными, а ты всё равно не пел.
– Каюсь и готов понести наказание.
– Вот! – победно улыбнулась Вера. – И в наказание перед гимназией возьмёшь нас под руки у всех на виду.
– Но позволь уточнить, вас трое, а у меня всего две руки.
– Не позволим! – Катя Орджоникидзе сосредоточенно разглядывала ломтик сыра, будто пыталась найти в нём смысл жизни, и на Красного не смотрела. – Лиза наказана, поэтому пойдёт одна.
– За что наказана?
– Она провела с тобой две ночи, а мы только… Ой, я же не в том смысле!
– Поздно, ты тоже лишаешься почётного права быть рядом с героем, – захихикала Вера. – Василий, твой сегодняшний день принадлежат мне без остатка. Не благодари!
– Думается, после сегодняшнего дня я буду жалеть, что не родился персидским принцем.
– Хочешь завести гарем?
– Именно так. Запер бы там вас троих, а сам на войну ускакал. На белом коне, как полагается.
– Персия сейчас ни с кем не воюет.
– Тоже мне проблема. Ради такого случая можно и объявить войну.
– Кому?
– Да хоть тому же Китаю.
Слова Василия о войне с Китаем стали пророческими, правда, сам он об этом пока не знал.
От ближней дачи до гимназии их довёз лимузин Столыпиных, но Верочке не удалось получить свой кусочек славы – из соображений конспирации Красный попросил водителя высадить его у трамвайной остановки. Усатый кондуктор с уважением посмотрел на погоны подпоручика запаса, оценил юный возраст и от пятачка за проезд категорически отказался. Наверное, он из ветеранов прошлой войны, и почти такие же мальчишки водили его в атаку на немецкие или французские траншеи, удерживая энергетический щит часто ценой собственной жизни. Это сейчас офицер запаса вроде как полублагородие, но случись война, и белый просвет погона изменит цвет, а серебро звёздочек сменится золотом. И в бой, где подпоручики живут от трёх до пяти дней.
Вася не знал, что этот усатый кондуктор завтра наденет потёртый мундир с полным георгиевским бантом, выпьет для храбрости рюмку хлебного вина и позвонит своему бывшему ротному, ныне достигшему больших высот:
– Константин Константинович, ты как-то обмолвился, будто в твоей дивизии фельдфебелей недочёт. Меня возьмёшь?
– Семён Михайлович, ты же говорил, что навоевался досыта, – удивился собеседник на другом конце провода. – Сказал, что на триста лет вперёд наелся.