– Позвольте, – возмутился Лев Давидович, – мои заводы работали по казённым заказам, и приёмная комиссия от военного ведомства всегда отмечала высокое качество.
– Да, отмечала. И участники этих преступных сообществ уже дают показания, выставляющие вас в самом неприглядном виде. Взятки, подкуп, шантаж и прочее.
– Наветы недоброжелателей! – воскликнул граф, хотя прекрасно понимал, что на фоне других обвинений такая мелочь является сущим пустяком.
– Наветы? – удивился следователь и достал из сейфа завёрнутый в промасленную тряпку предмет, глухо стукнувшийся о столешницу. – Ваша продукция?
– Что это?
– Полюбуйтесь. Именно эта штука переполнила чашу терпения государя-императора и поставила крест на вашей дальнейшей карьере. Хм… возможно, и на жизни.
Лев Давидович привстал с привинченного к полу железного табурета и скованными руками осторожно откинул грязную тряпку.
– Ледоруб…
– Ага, он самый. Ледоруб армейский для горнострелковых частей, разработанный в конструкторском бюро покойного господина Тухачевского. Литой чугун, вес шесть с половиной килограммов.
– Чугун обладает высокой способностью проводить и накапливать эфирную энергию.
– Допустим, – согласился следователь. – Даже не будем упоминать запредельный вес и хрупкость материала… но при цене двенадцать рублей за штуку вами изготовлено и продано восемь миллионов экземпляров. Это по документам, а на самом деле существует один-единственный, и он перед вами.
И тут в окне промелькнул знакомый пробковый шлем цвета хаки. Лев Давидович крепко зажмурился, надеясь на обман зрения, и, не открывая глаз, спросил:
– Чистосердечное признание и сотрудничество со следствием как-то облегчат приговор?
– Разумеется. Мы же в цивилизованной империи живём, а не в демократической республике. У нас всё по закону.
Лев Давидович открыл глаза и убедился, что летающая голова за окном ему привиделась.
– Записывайте… Два года назад ко мне обратился гимназист, представившийся специальным агентом Сикрет Интеллиженс Сервис, и предложил поработать на английскую разведку.
– Гимназист?
– Да, некий Василий Красный.
– И вы сразу поверили? По нашим данным, в то время ему было всего двенадцать лет.
– О, господин следователь, он уже у вас в разработке?
– Не следователь, а дознаватель. И вы не ответили на мой вопрос.
– Гимназист Красный предъявил доказательства.
– Какие? Был одет в плащ, широкополую шляпу, тёмные очки, имел при себе английский паспорт и удостоверение шпиона с подписью премьер-министра?
Лев Давидович на мгновение задумался и выдал первое, что пришло в голову:
– Он продемонстрировал владение некротическими энергиями, а они, как известно, исследуются в лабораториях Лондона и Калькутты.
За окном вдруг появилась мерзкая летающая рожа в пробковом шлеме и подтвердила:
– London is the capital of the Great Britain!
– Вот оно, то самое доказательство, господин дознаватель! – Лев Давидович дрожащими руками показал на окно.
– Где?
Летающая голова исчезла, показав графу Бронштейну синий язык.
– Ой, улетело.
Дознаватель посмотрел на подследственного и грохнул кулаком по столешнице:
– В карцер марафетчика! – бросил он вбежавшим на шум конвойным. – И обыщите ещё раз!
Командир роты лейб-гвардии Егерского полка капитан Ротмистров бросил потухшую папиросу в костёр и с суровой укоризной покачал головой:
– Как же так, Василий? Подающий большие надежды офицер, производил впечатление приличного молодого человека, и вдруг…
– Павел Алексеевич, я не думал, что так получится, – попытался оправдаться Красный.
Собственно, Ротмистров уже майор лейб-гвардии, о чём сообщили с прилетевшим недавно курьерским дирижаблем, но ротный из суеверия не приводил погоны в соответствие с новым званием, пока не получен приказ о повышении. Оный приказ обещали привезти в самое ближайшее время с транспортниками, направленными для переброски егерей и нижегородских драгун в столицу только что образованного Восточно-Туркестанского наместничества. Кстати, какой город избрать столицей, до сих пор не определились.
– Ты, Василий, не оправдывайся! Твоему поступку вообще нет оправдания! – Ротмистров прикурил ещё одну папиросу и продолжил: – Не только сам себя в неприглядном свете выставил, а на весь полк тень бросил. Что теперь про нас будут говорить?