Древнее сказание также гласит, будто Ромул, чтобы добыть жен для своих поселенцев, затеял публичные игры и пригласил на них сабинян и другие племена. Во время скачек римляне схватили сабинских женщин и прогнали мужчин. Тит Таций, царь сабинского племени куритов, объявил Риму войну и выступил в поход. Тарпея, дочь римлянина, который командовал крепостью на Капитолийском холме, открыла ворота нападающим. «В награду» они забросали ее щитами. Последующие поколения назвали ее именем знаменитую Тарпееву скалу, с которой низвергали приговоренных к смерти. Когда войско Тация приблизилось к Палатинскому холму, сабинянки, не устояв перед комплиментом, заключавшимся в самом факте похищения, добились перемирия, обратившись к противникам с жалобными увещеваниями. «Если победят куриты, мы потеряем наших мужей, — сказали они, — и потеряем братьев и отцов, если куриты потерпят поражение». Ромул уговорил Тация разделить с ним бремя царской власти и соединить сабинян и латинян в единую общину. После этого свободные граждане Рима стали именоваться куритами, или квиритами{29}. Крупицы правды могут сохраниться и в этой романтической истории, а возможно, это патриотически перелицованное сказание о захвате Рима сабинянами.
После долгого царствования вихрь вознес Ромула на небеса, после чего он стал почитаться как Квирин, один из любимых римских богов. После смерти Тация главы самых знатных семейств избрали царем сабинянина Нуму Помпилия. Возможно, реальная власть и руководство от основания города до этрусского господства были сосредоточены в руках этих старейшин, или сенаторов (senatores), в то время как функции царя, подобные функциям архонта басилевса в Афинах того времени, сводились к выполнению обязанностей верховного жреца{30}. Предание рисует Нуму Помпилия сабинским Марком Аврелием, в одно и то же время философом и святым.
«Он стремился, — пишет Ливий, — внедрить страх перед богами в качестве самого мощного воздействия на души варварского народа. Но так как его усилия могли не произвести на них никакого впечатления, не будь в них задействована некая сверхъестественная мудрость, он утверждал, что встречается по ночам с божественной нимфой Эгерией и что именно по ее совету он устанавливает наиболее угодные небу религиозные обряды и назначает особых жрецов для каждого из главных божеств»{31}.
Упрочив единообразные культовые правила для различных племен, населявших Рим, Нума укрепил единство и стабильность государства{32}; заинтересовав воинственных римлян религиозными вопросами, полагал Цицерон, Нума даровал своему народу сорок лет мира{33}.
Его преемник Тулл Гостилий вернул римлян к их привычному образу жизни. «Твердо убежденный в том, что бездействие ослабляет силы государства, он стал искать предлогов к войне»{34}. В качестве врага он избрал материнский город — Альбу Лонгу, напал на нее и полностью разрушил. Когда царь Альбы нарушил союзнические обещания, Тулл привязал его к двум колесницам и разорвал на части, пустив колесницы в противоположные стороны{35}. Его преемник Анк Марций разделял военную философию Тулла. Согласно Диону Кассию Анк понимал,
«что для тех, кто стремится к миру, недостаточно просто воздерживаться от причинения несправедливости… но чем более кто-нибудь желает мира, тем уязвимее он становится. Он видел, что хотеть покоя не значит располагать средствами к защите, если только не заботиться о приготовлениях к войне. Он знал также, что радоваться свободе от войн с иноземцами — самый короткий путь к крушению тех, кто проявлял по отношению к ней столь неумеренный энтузиазм»{36}.