Цезарь бежал из Италии и присоединился в Киликии к римской армии. По смерти Суллы (78 г. до н. э.) он вернулся в Италию, но, увидев, что у власти вновь оказались его враги, опять удалился в Азию. По дороге он был захвачен пиратами, доставлен в одну из их киликийских крепостей, и ему было предложено внести выкуп в двадцать талантов (72 000 долларов); он упрекнул их в том, что они его недооценивают, и предложил им пятьдесят. Отправив своих слуг собирать деньги, он развлекал себя, сочиняя стихи и читая их своим стражам. Тем стихи не слишком нравились. Он называл их тупыми варварами и обещал повесить, как только представится первая возможность. Когда выкуп был доставлен, он поспешил в Милет, нанял суда и экипажи, выследил и изловил пиратов, вернул выкуп и распял их; но, будучи человеком милосердным, приказал прежде перерезать им глотки{374}. Затем он отправился, на Родос изучать риторику и философию.
Опять оказавшись в Риме, он расходовал свою энергию на политику и любовь. Он был статен, хотя уже тогда его очень удручали редеющие волосы. После смерти Корнелии (68 г. до н. э.) он женился на Помпее, внучке Суллы. Это был чисто политический брак, и по моде своего времени он без зазрения совести заводил связи на стороне. Однако эти связи были столь многочисленны, а его половые предпочтения отличались такой разносторонностью, что Курион (отец одного из его будущих полководцев) называл Цезаря omnium mulierum vir et omnium virorum mulier, «мужем всех женщин и женой всех мужей»{375}. Он не откажется от своих привычек и во время военных походов, флиртуя с Клеопатрой в Египте, с царицей Эвноей в Нумидии и с таким количеством галльских дам, что солдаты, добродушно подшучивая над ним, называли его moechus calvus, «лысым развратником»; в куплетах, которые они распевали во время галльского триумфа, они советовали всем мужьям посадить своих жен под замок и не спускать с них глаз, пока Цезарь находится в городе. Аристократы ненавидели его двойной ненавистью: за то, что он подрывал их привилегии, и за то, что соблазнял их жен. Помпей развелся с женой из-за ее связи с Цезарем. Страстная враждебность Катона имела не только философскую подоплеку: его двоюродная сестра Сервилия была самой преданной из любовниц Цезаря. Когда Катон, подозревая Цезаря в негласной поддержке Каталины, потребовал от него прочесть вслух только что принесенную ему записку, Цезарь передал ее Катону, не говоря ни слова; это было любовное послание от Сервилии{376}. Она любила Цезаря всю его жизнь, и безжалостная сплетня обвиняла ее позднее, что она отдала свою дочь Терцию на услаждение его похоти. Во время гражданской войны Цезарь на публичных аукционах «отстучал» ей некоторые конфискованные поместья непримиримых аристократов по номинальной цене; когда некоторые выражали свое изумление при виде столь смехотворных цен, Цицерон пошутил, прибегнув к грязному каламбуру, который мог стоить ему жизни — Tertia deducta, что могло означать: «Третья часть остается за продавцом» — и намекать на слухи о том, будто Сервилия свела Цезаря с дочерью. Терция стала женой главного убийцы Цезаря, Кассия. Так мужские романы сплетаются с потрясениями государств.
Возможно, его многосторонность помогла Цезарю подняться, а затем способствовала его падению. Каждая завоеванная им женщина становилась его влиятельным другом — как правило, в стане врага; и большинство из них оставались преданны ему даже тогда, когда страсть остывала и уступала место учтивости. Красс, хотя о его жене Тертулле говорили, что она — любовница Цезаря, ссужал ему огромные суммы, чтобы тот смог профинансировать избирательные кампании, подкупая народ взятками и играми; было время, когда Цезарь задолжал ему 800 талантов (2 880 000 долларов). Такие займы были отнюдь не искренними проявлениями щедрости или дружбы; это были единовременные взносы, за которые полагалось расплачиваться соответствующими политическими шагами или военной добычей. Красс, как и Аттик, нуждался в защите и выгодном вложении своих миллионов. Большинство римских политиков того времени наделали немало подобных «долгов»: Марк Антоний был должен 40 000 000 сестерциев, Цицерон — 60 000 000, Милон — 70 000 000, хотя, возможно, эти суммы завышены их консервативными недоброжелателями. Мы должны видеть в молодом Цезаре прежде всего нещепетильного политика и бесшабашного повесу; только потом, с ростом ответственности и величия, он постепенно перевоплотится в одного из самых глубоких и целеустремленных политиков в истории. Хотя нам и доставляет радость знать, как много было у него пороков, мы не должны забывать, что, несмотря на них, он оставался великим человеком. Мы не вправе равнять себя с Цезарем на том лишь основании, что он соблазнял женщин, подкупал вожаков городских районов и писал книги.