Оставаясь агностиком, хотя и не полностью свободным от суеверий{421}, Цезарь сохранил за собой должность верховного жреца государственного культа и обеспечивал исполнение этих обязанностей необходимыми денежными средствами. Он восстанавливал древние храмы и закладывал новые, превыше всех богов почитая свою aima mater Венеру. Но он не препятствовал свободе совести и религии, отменил старые ограничения, наложенные на культ Исиды и защищал иудеев, позволяя им сохранить свою веру. Заметив, что жреческий календарь утратил всякую связь с временами года, он поручил александрийскому греку Сосигену разработать, опираясь на египетские образцы, юлианский календарь: с этих пор год состоял из 365 дней, и раз в четыре года дополнительный день прибавлялся к февралю. Цицерон жаловался, что Цезарю теперь мало править всей землей, он решил регулировать и движение звезд; но сенат любезно принял реформу календаря и именем диктатора был назван месяц квинктилий — пятый месяц начинавшегося в марте года; отныне он назывался июлем.
Не менее, чем эти выполненные труды, впечатляют работы, начатые или только задуманные Цезарем, которые были отложены на неопределенный срок из-за его гибели. Он заложил фундамент большого театра и храма Марса, соразмерного с прожорливостью этого божества. Он назначил Варрона главой проекта по созданию публичных библиотек. Он намеревался избавить Рим от опасности малярии осушением Фуцинского озера и Понтинских болот, при этом осушенные земли планировалось пустить в сельскохозяйственный оборот. Он предлагал возвести плотины, чтобы взять под контроль разливы Тибра; изменив*течение этой реки, он собирался усовершенствовать гавань в Остии, периодически приходящую в негодность из-за речных наносов. Он посоветовал своим инженерам составить чертежи дороги, которую он хотел проложить через центральную Италию, и канала, который должен был прорезать Коринфский перешеек.
Самое серьезное недовольство вызвали его усилия уравнять в правах свободных италийцев с римлянами, а провинции — с Италией. В 49 г. до н. э. он даровал гражданские права Цизальпинской Галлии. Теперь (44 г. до н. э.) он набросал устав муниципиев, очевидно, предназначенный для всех италийских городов, согласно которому те уравнивались в правах с Римом. Возможно, он планировал создать нечто вроде представительного правительства, участвуя в котором, эти города могли демократически влиять на политику создаваемой им конституционной монархии{422}. Он изъял из ведения коррумпированного сената назначение провинциальных наместников и сам призывал на эти посты людей, доказавших на деле свои способности, причем в любой момент они могли быть отозваны по его воле. Он сократил налоги провинций на треть и доверил собирать их особым уполномоченным, подотчетным лично ему. Он пренебрег старинными заклятиями и восстановил Капую, Карфаген и Коринф, став и здесь завершителем дела Гракхов. Колонистам, отправленным им во множество городов от Гибралтара до Черного моря, он даровал латинское или римское право; надо думать, он намеревался предоставить римское гражданство всем взрослым свободным мужчинам Империи; в результате этого шага сенат должен был представлять уже не только интересы одного из классов Рима, но настроения и волю всех провинций. Такая концепция устроения Империи и проведенная Цезарем реорганизация Италии и Рима довершили чудо превращения молодого мота и бражника в одного из самых умных, отважных, справедливых и просвещенных людей во всех вызывающих сожаление анналах политической истории человечества.
Как и Александр, он не умел останавливаться на достигнутом. Созерцая свое заново упорядоченное царство, он сокрушался о том, что оно может подвергнуться нападениям из-за Евфрата, Дуная и Рейна. Он мечтал о великом походе против Парфии и об отмщении за смерть своего старого финансового покровителя — Красса; он мечтал о походе вокруг берегов Черного моря и умиротворении Скифии; он мечтал об исследовании побережья Дуная и о завоевании Германии{423}. Затем, после того, как Империя была бы в безопасности, он возвратился бы в Рим, обремененный почестями и тяжело нагруженный добычей, достаточно богатый, чтобы положить конец экономической депрессии, достаточно могущественный, чтобы пренебречь любой оппозицией, вольный, наконец, выбрать себе преемника и умереть, оставив в наследство свету Pax Romana — «Римский мир».