Эти стихотворения были терпимо восприняты в Риме через четыре года после принятия Юлиевых законов. Славные сенаторские семьи, как Фабии, Корвины, Помпонии, продолжали принимать Овидия в своих домах. Окрыленный успехом, поэт выпускает пособие по соблазнению, называвшееся Ars amatoria (2 г. до н. э.). «Я был назначен Венерой, — говорит он, — быть учителем нежной любви»{577}. Он невинно предупреждает читателя, что его рецепты применимы только к куртизанкам и рабыням, но изображенные им передачи шепотом тайных сообщений, секретные свидания, обмен любовными посланиями, подшучивания и остроумные выходки, обманутые мужья, находчивые служанки — все это позволяет думать скорее о средних и высших классах Рима. На случай, если его предписания окажутся чересчур сильнодействующими, он составляет еще один трактат, Remedia amoris, посвященный исцелению от любви. Лучшее средство — работа, затем — охота, наконец — отъезд; «неплохо также навестить вашу даму утром, без предупреждения, до того, как она завершит свой туалет»{578}. Наконец, чтобы окончательно подвести баланс, он написал De medicamina faciei feminineae, стихотворный учебник по применению косметики, составленный на основе греческих источников. Эти небольшие книжки продавались настолько хорошо, что Овидий воспарил к высотам дерзкой славы. «До тех пор, пока моя слава гремит по всему миру, мне дела нет до того, что говорят обо мне один-два крючкотвора»{579}. Он не знал, что одним из этих крючкотворов был Август, что принцепс был возмущен его стихами как атакой на Юлиевы законы. Август не забудет об этой атаке, и скандал в императорском семействе коснется головы беспечального поэта.
Около третьего года нашей эры Овидий женился в третий раз. Его новая жена принадлежала к одному из самых выдающихся семейств Рима. Сорокашестилетний поэт наконец остепенился и, кажется, жил со своей Фабией во взаимной любви и верности. Возраст сделал с ним то, чего не удалось достигнуть закону; он остудил его пламя и придал его поэзии респектабельность. В «Героидах» он вновь излагает историю любви знаменитых женщин — Пенелопы, Федры, Дидоны, Ариадны, Сафо, Елены, Геро; излагает, пожалуй, слишком пространно, ибо повторение может сделать скучной даже любовь. Поразительна, однако, сентенция Федры, в которой выразилась философия Овидия: «Юпитер постановил, что добродетель — это все то, что приносит удовольствие»{580}. Около 7 г. н. э. поэт опубликовал самое крупное из своих творений — «Метаморфозы». Эти пятнадцать «книг» перечисляли в превосходных гекзаметрах знаменитые превращения неодушевленных предметов, животных, смертных и богов. Поскольку практически все в греческих и римских мифах меняло свой образ, данная схема позволяла Овидию охватить все царство классической мифологии от сотворения мира до обожествления Цезаря. Эти древние сказания еще поколение назад были, что называется, на слуху в каждом колледже, и до сих пор еще не окончательно стерлись из памяти колесница Фаэтона, Пирам и Фисба, Персей и Андромеда, похищение Прозерпины, Аретуса, Медея, Дедал и Икар, Филемон и Бавкида, Орфей и Эвридика, Аталанта, Венера и Адонис и много других; это — сокровищница, из которой черпали свои сюжеты сотни тысяч стихотворений и поэм, картин и статуй. Если кому-то необходимо сегодня познакомиться со старыми мифами, то нет более легкого пути, чем вчитаться в этот калейдоскоп людей и богов — в эти истории, рассказанные с веселым скепсисом и подчеркиванием любовной стороны дела, отделанные с таким терпеливым искусством, которое не по плечу обыкновенному ремесленнику. Неудивительно, что в конце поэмы уверенный в себе поэт провозглашает себя бессмертным: per saecula omnia vivam — «Я буду жить в веках».