В 79 г. Веспасиан вновь посетил Реате. Находясь в сабинской деревне, он выпил слишком много слабящей воды из Кутильского озера, и тут же его стал мучить понос. Даже лежа в постели, он продолжал принимать посольства и исполнять другие обязанности, диктуемые его положением. Почувствовав дыхание смерти, он не расстался со своим простодушным юмором. Vae! puto deus fio, заметил он. «Увы, я, кажется, становлюсь богом»{680}. Совсем почти обессилев, он с помощью прислужников поднялся на ноги со словами: «Император должен умирать стоя». Промолвив это, он умер в возрасте шестидесяти девяти лет после десяти лет благотворного царствования.
VII. ТИТ
Его старший сын, которого тоже звали Титом Флавием Веспасианом, был самым удачливым из всех императоров. Тит умер на второй год своего правления, на сорок втором году жизни, будучи «любимцем человечества»; у него не было времени ни для того, чтобы его успела испортить власть, ни для того, чтобы лишиться всяких иллюзий относительно своих устремлений. В молодости он отличился как беспощадный полководец и запятнал свое имя распущенностью. Теперь, однако, он не позволил яду всемогущества отравить свою душу, пересмотрел отношение к морали и превратил свое правление в образец мудрости и благородства. Величайшим его недостатком была не знающая удержу щедрость. Он считал напрасно прожитым тот день, когда не осчастливил кого-нибудь подарком. Он слишком много тратил на представления и игры и оставил полную казну, доставшуюся ему от отца, почти столь же пустой, какой ее застал Веспасиан. Он завершил строительство Колизея и возвел новые муниципальные бани. За время его недолгого царствования ни один человек не приговаривался к смертной казни; напротив, он приказал выпороть и изгнать доносчиков. Он поклялся, что скорее будет убит, чем убьет кого-нибудь сам. Когда был раскрыт заговор двух патрициев, собиравшихся отрешить его от власти, он ограничился тем, что послал им предостережение; затем он отправил курьера к матери одного из заговорщиков, которому было поручено утешить ее и объявить, что ее сыну ничто не угрожает.
Его неудачи — это несчастья, над которыми он был не властен. Трехдневный пожар семьдесят девятого года разрушил множество важных построек, включая злополучный храм Юпитера, Юноны и Минервы. В том же году Везувий погубил Помпеи и тысячи италийцев; годом позже в Риме разразилась эпидемия — самая губительная из всех, что случались прежде. Тит делал все, что было в его силах, лишь бы облегчить страдания, вызванные этими бедствиями; «он обнаруживал не просто заинтересованность императора, но отеческую всеобъемлющую любовь»{681}. Он умер от лихорадки в 81 г. в том же деревенском доме, в котором не так давно скончался его отец. О его кончине скорбел весь Рим за исключением его брата, который стал его преемником во главе Империи.
VIII. ДОМИЦИАН
Объективный портрет Домициана набросать даже сложнее, чем объективный портрет Нерона. Наши главные источники, по которым мы можем судить о его правлении, — это Тацит и Плиний Младший; при нем они процветали, однако являлись сторонниками сенатской партии, которая вступила с ним в войну на взаимное истребление. Этим враждебно настроенным свидетелям мы можем противопоставить поэтов Стация и Марциала, которые ели Домицианов хлеб или, по крайней мере, надеялись на его щедроты, а потому превозносили его в своих стихах до небес. Может статься, все четверо были правы, ибо последний Флавий, как и многие представители династии Юлиев-Клавдиев, начинал, словно Гавриил, а закончил, как Люцифер. В этом отношении душа Домициана переживала те же метаморфозы, что и его тело: в молодости он был скромен, изящен, красив и тонок; в более поздние годы у него было «выступающее брюшко, тонкие ноги и плешивая голова», несмотря на то, что он написал книгу «Об уходе за волосами»{682}. В юности он писал стихи; старея, он перестал доверять своему дару прозаика, и его речи и прокламации составлялись за него другими. Может быть, он был бы счастливее, не будь Тит его братом; но только самые благородные души способны без зависти переносить успехи ближних. Ревность, испытываемая Домицианом, переросла в молчаливую мрачную озлобленность, потом он стал тайно злоумышлять против брата; Титу пришлось умолять отца простить младшего сына. После смерти Веспасиана Домициан претендовал на то, чтобы стать сонаследником власти императора, и утверждал, что завещание императора было подделано. В ответ Тит предложил ему быть соправителем и преемником; Домициан отказался и продолжал плести заговоры. Когда Тит заболел, повествует Дион Кассий, Домициан приблизил его смерть, обложив больного снегом{683}. Мы не в силах установить, насколько правдивы подобные истории, как и рассказы о сексуальной распущенности, которые дошли до нас, — рассказы о том, что Домициан окружил себя проститутками, заставил дочь Тита стать одной из своих наложниц и «расточал свою неслыханную похоть как с женщинами, так и с юношами»{684}. Вся латинская историография пропитана современными ей политическими страстями, римский историк наносит партизанские удары, преследуя при этом собственные политические цели.