Консул был ограничен равенством полномочий своего коллеги, давлением сената и правом вето, которым располагал трибун. После 367 г. до н. э. избирались четырнадцать военных трибунов, призванных стоять во главе своих триб в военное время, и десять народных трибунов — представлять их интересы в дни мира. Эти десять трибунов являлись «неприкосновенными» (sacrosancti): считалось святотатством или уголовным преступлением применить против них насилие, за исключением случаев, когда оно санкционировалось легитимной диктатурой. Их функцией было защищать интересы народа перед правительством и при помощи одного словечка veto (запрещаю) — останавливать весь государственный механизм всякий раз, когда эта мера казалась желательной одному из них. Как молчаливый наблюдатель трибун мог присутствовать на заседаниях сената, разглашать его планы перед народом и своим вето лишать сенатские постановления всякой законной силы. Двери его неприкосновенного жилища оставались открытыми днем и ночью для любого гражданина, ищущего его покровительства или помощи, и право святилища или убежища являлось эквивалентом неприкосновенности личности (habeas corpus). Сидя на своем трибунском возвышении (tribunal), он мог действовать в качестве судьи, и на его решения можно было апеллировать только в трибутное собрание. В его обязанности входило обеспечение обвиняемому справедливого рассмотрения его дела и, когда это было возможно, смягчение приговора.
Как же удавалось аристократии удерживать свое верховенство, несмотря на такие серьезные ограничения? Во-первых, они распространялись только на Рим и действовали только в мирное время; во-вторых, трибутное собрание часто удавалось уговорить избрать трибунов из числа богатых плебеев: престиж богатства и недоверие к бедности побуждали народ выбирать богатых защитниками бедняков. В-третьих, аристократия позволила увеличить число трибунов с четырех до десяти; если даже только один из них будет прислушиваться к голосу разума или позволит себя подкупить, его вето сделает бесплодными усилия всех остальных{65}. С течением времени трибуны попали в такую зависимость, что им можно было безбоязненно доверять посещение сената, участие в прениях, доступ в его ряды по истечении срока отправления должности.
Если все эти ухищрения терпели неудачу, то оставался последний оплот социального порядка — диктатура. Римляне соглашались с тем, что во времена всеобщего хаоса или опасности их свободы и привилегии, все сдержки и противовесы, созданные ими для своей защиты, могли стать препятствием для быстрых и решительных совместных действий, необходимых для спасения государства. В таких ситуациях сенат мог объявить обстоятельства критическими и назначить одного из консулов диктатором. Во всех случаях, кроме одного, диктаторы происходили из высших классов; однако нужно сказать, что аристократия редко злоупотребляла возможностями этого поста. Диктатор получал практически всю полноту власти в отношении жизни и имущества граждан, однако не мог использовать общественные средства иначе, как по договоренности с сенатом, и срок его деятельности ограничивался шестью месяцами или годом. Этим ограничениям подчинялись все диктаторы (кроме двух), воздавая своим поведением должное истории о том, как Цинциннат был призван от сохи спасать государство (458 г. до н. э.) и, выполнив свои задачи, сразу же вернулся к себе на ферму. После того как этот прецедент был нарушен Суллой и Цезарем, Республика превратилась в монархию, из которой она когда-то возникла.
3. Начатки римского права
Внутри этого уникального государственного устройства магистраты обеспечивали функционирование правовой системы, основанной на законах Двенадцати Таблиц децемвиров. До этого эпохального свершения римское право представляло собой смесь племенных обычаев, царских постановлений и жреческих повелений. Mos maiorum — обычай предков — оставался до конца существования языческого Рима образцом нравственности и источником права; и хотя воображение и нравоучительство, конечно же, идеализировали не ведавших жалости бюргеров эпохи ранней Республики, на рассказах о них было воспитано не одно поколение, сформировавшее стоический характер римской жизни. В остальном раннее римское право было сводом жреческих правил, частью религии, окруженной священными санкциями и торжественными ритуалами. Право было одновременно lex и ius — приказом и справедливостью; оно определяло не только человеческие взаимоотношения, но и отношения между людьми и богами. Преступление вносило разлад в эти отношения, оно разрушало pax deorum, мир с богами; закон и наказание мыслились тем, что способно восстановить эти мирные отношения. Жрецы провозглашали, чтб является справедливым и несправедливым (fas et nefas), в какие дни можно проводить судебные заседания и устраивать собрания. Все вопросы, касавшиеся брака и развода, безбрачия и кровосмешения, завещаний и передачи имущества, прав детей требовали участия жреца так же, как теперь требуют участия юриста. Только жрецам быди известны формулы, без которых никакое дело не могло считаться законным. Они являлись первыми римскими юрисконсультами (iurisconsulti), или советниками по правовым вопросам; они первыми стали давать responsa, или выносить правовые суждения. Законы были записаны в книгах, и эти свитки столь тщательно оберегались от плебса, что часто возникали подозрения, будто жрецы вносят изменения в их текст, дабы при случае они могли послужить целям священства или аристократии.