VII. КЛАССЫ
Почти каждый житель Рима молился на деньги и готов был пойти на все, лишь бы ими разжиться, и тем не менее все, кроме банкиров, их проклинали. «Как мало знаком ты с веком, в котором живешь, — говорит один из Овидиевых богов, — если думаешь, что мед слаще наличных!»{867}, а столетие спустя Ювенал саркастически восхваляет sanctissima divitiarum maiestas — «священнейшее величие богатства». До самого конца Империи закон запрещал классу сенаторов вкладывать деньги в торговлю или промышленность; и хотя сенаторы обходили это запрещение, позволяя вкладывать деньги за себя своим вольноотпущенникам, они презирали своих доверенных и отстаивали правление по праву рождения как единственную альтернативу власти денег, мифов или меча. После всех революций и децимаций старое разделение на классы осталось тем же и лишь обросло новейшей титулатурой, члены сенатского и всаднического сословий, магистраты и официальные лица назывались honestiores т. е. «людьми чести», а точнее — «людьми, имеющими право занимать должности»; остальные назывались humiliores, «смиренными», или tenuiores, «слабыми». Чувство чести часто объединялось в лице сенатора с гордым сознанием своего достоинства: сенатор занимал поочередно ряд государственных должностей, которые никак не оплачивались, но, напротив, требовали больших расходов; он заведовал важными функциями административной системы, проявляя при этом изрядную степень компетентности и порядочности; он давал деньги на публичные зрелища, оказывал помощь клиентам, освобождал некоторых из своих рабов и делил часть своего состояния с народом, оказывая ему благодеяния до или после своей смерти. В силу обязанностей, которые налагались таким положением в обществе, от сенатора для вступления или пребывания в этом сословии требовалось иметь не менее миллиона сестерциев.
Один из сенаторов, Гней Лентул, обладал 400 000 000 сестерциев, однако за редкими исключениями самые крупные состояния принадлежали римским всадникам, которые не брезговали заниматься денежными операциями или торговлей. Уменьшая власть сената, императоры с благосклонностью взирали на то, что высокие посты достаются всадникам, защищали промышленность, коммерцию и финансы и опирались на поддержку всадников в борьбе с плетущими интриги против принципата патрициями. Для того, чтобы войти в это второе сословие, необходимо было обладать состоянием в 400 000 сестерциев и получить особое одобрение принцепса. Вследствие этого многие зажиточные римляне принадлежали к плебсу.
Плебс являлся теперь пестрым сборищем таких не попавших во всадническое сословие дельцов, свободнорожденных тружеников, деревенских собственников, учителей, врачей, художников и вольноотпущенников. Ценз определял принадлежность к пролетариату (proletarii) не на основании рода деятельности, а только по способности к порождению потомства (proles); один старый латинский трактат относит их к «плебеям, которые не могут ничего предложить государству, кроме своих детей»{868}. Большинство из них были заняты в мастерских, на фабриках и в городской торговле, зарабатывая в среднем денарий (сорок центов) в день; заработки росли в последующие столетия, однако не быстрее цен{869}. Эксплуатация слабого сильным столь же естественна, как и его пожирание, отличаясь от последнего только меньшей поспешностью; мы должны быть готовы к тому, чтобы обнаружить данное явление в любую эпоху и при какой угодно политической системе и социальных отношениях; однако редко угнетение было столь всепроникающим и беззастенчивым, как в Древнем Риме. Когда-то все люди были бедны и не знали об этом; теперь нищета жила рядом с богатством и страдала от сознания собственной униженности. Однако полная потеря всех средств к существованию была невозможна — она предотвращалась хлебными раздачами, случайными подарками патронов или клиентов и щедрыми завещаниями богачей наподобие Бальба, который отказал по двадцать пять денариев каждому гражданину Рима. Классовое разделение понемногу превращалось в деление на касты; и все же одаренный человек мог выйти на свободу из рабского состояния, сколотить капитал и достичь высокого положения на службе у принцепса. Сыновья вольноотпущенников становились полноправными гражданами, а его внук мог войти в сенаторское сословие; в недалеком будущем внук вольноотпущенника Пертинакс станет императором.