3. Потребность в менее значительных или более специфических законах удовлетворялась за счет эдиктов (edicta) муниципальных должностных лиц. Каждый новый городской претор («главный городской магистрат») издавал преторский эдикт (edictum praetorium), который обнародовался на Форуме глашатаем и записывался на стене; в этом документе провозглашались те правовые принципы, опираясь на которые, претор намеревался отправлять свои судебные функции в течение годового срока своей магистратуры. Подобные эдикты могли издаваться также окружными судьями (praetores peregrini) и провинциальными преторами. Благодаря предоставлению им империя (imperium), или властных полномочий, преторы могли не только толковать старые, но и принимать новые законы. В силу этого римское право сочетало в себе устойчивость базового законодательства с гибкостью преторских судебных решений. Когда некоторый закон или статья на протяжении многих лет фигурировали в выходящих один за другим преторских эдиктах, они становились неотъемлемой частью т. н. ius honorarium; в эпоху Цицерона это «право, сформулированное должностными лицами», пришло на смену Двенадцати Таблицам в качестве текста, положенного в основу юридического образования в Риме. Тем не менее претор нередко отменял решения, а иной раз и вступал в противоречие с принципами своего предшественника, и таким образом расплывчатость законов и предвзятость приговоров накладывались на распространенные в любой юридической системе, обслуживаемой человеком, злоупотребления и недостатки. Именно для того чтобы покончить с этой расплывчатостью, Адриан поручил Юлиану унифицировать предшествующее ius honorarium в Вечном Эдикте, который мог быть видоизменен одним лишь императором.
4. Constitutiones principum, или статуты принцепсов, во втором столетии стали еще одним из источников права. Они принимали четыре формы, (а) Благодаря своему империю принцепс как городской магистрат мог выпускать эдикты, они имели силу закона для всей Империи, но, очевидно, теряли ее после смерти издавшего их императора, (б) Decreta принцепса, выступавшего в роли судьи, как и decreta других магистратов, имели силу закона, (в) Императорские рескрипты (rescripta) представляли собой ответы на запросы. Как правило, это были epistulae — «послания» — или subscriptiones, то есть краткие реплики, буквально «написанные под» вопросом или петицией. Мудрые и содержательные письма, в которых Траян отвечал на запросы правительственных чиновников, были включены в законы Империи и сохраняли свою силу еще долго после его смерти, (г) Императорские мандаты (mandata) были директивами должностным лицам. С течением времени они легли в основу детально разработанного административного права.
5. При известных обстоятельствах закон мог быть создан на основании responsa prudentium. Должно быть, это было приятное зрелище — ученые-юристы восседают в своих креслах на Форуме (в последующие десятилетия у себя дома) и дают юридические консультации всем желающим, пользуясь при этом возможностью получить за свои услуги непрямое вознаграждение. Часто за советом к ним обращались юристы-практики или муниципальные судьи. Как великие раввины иудеев, они примиряли противоречия, выводили тонкие дистинкции, толковали и применяли древние законы в соответствии с нуждами современности или политической ситуацией. Их записанные ответы в силу неписаного обычая обладали авторитетом, почти не уступающим авторитету закона. Август придал таким «мнениям» полную силу закона, обставив, правда, свое решение двумя условиями: юрист должен был предварительно получить от императора ius respondendi, или право на формулировку юридических мнений; его ответ должен был скрепляться печатью судьи, рассматривающего данное дело. В эпоху Юстиниана эти responsa составляли настоящую школу и обширную литературу права, служили источником и основанием кульминации римского права — Дигест и Кодекса Юстиниана.
III. ЛИЧНОЕ ПРАВО
«Все законы, — замечает любитель точности Гай, — относятся или к лицам, или к имуществу, или к процедуре»{1047}. Слово persona, «лицо», имело некогда значение «маска актера». Позднее им обозначалась роль, которую человек играет в жизни. Наконец, его стали прилагать к человеку как таковому, словно в основе эволюции его значения лежало представление о том, что мы не в силах проникнуть в суть человека, но можем лишь говорить об исполняемой им роли, маске или масках, в которых он появляется на людях.