К этим общим разделам личного права следует добавить законы, которые в современных кодексах известны под названием уголовного права. Римская юриспруденция признавала преступления против личности, государства и общественных или коммерческих групп, рассматривавшихся в качестве юридических лиц. К государственным преступлениям отворилось «оскорбление величия» или измена словом или делом: vis publica — «подрывная деятельность», sacrilegium — «святотатство», или преступления против официальной религии, ambitus — подкуп, crimen repetundarum — вымогательство или взяточничество на государственном посту, peculatus — растрата государственных денег, наконец, corruptio judicis — подкуп судьи или члена судейской коллегии; на основании этого далеко не полного списка можно заключить, что у коррупции древняя родословная и, возможно, неплохое будущее. К преступлениям против личности относились iniuria — оскорбление действием, falsum — обман, stuprum — непристойность, caedes — убийство. Цицерон упоминает направленный против гомосексуализма закон Скантиния (lex Scantinia){1066}; Август карал это преступление штрафами, Марциал эпиграммами, Домициан смертной казнью. Оскорбление действием не наказывалось более по принципу «око за око», который донесен до нас законами Двенадцати Таблиц, но искупалось денежной пеней. Самоубийство не являлось преступлением; наоборот, до Домициана оно в известном смысле даже вознаграждалось; приговоренный к смерти, как правило, мог посредством самоубийства обеспечить непреложность своего завещания и беспрепятственную передачу своего имущества наследникам. Право предоставляло гражданину свободу последнего выбора.
IV. ИМУЩЕСТВЕННОЕ ПРАВО
Проблемы собственности, имущественных обязательств, обмена, контрактов и долга составляли самую обширную часть римского права. Материальное обладание было средоточием римской цивилизации, а рост богатства и расширение торговли требовали создания куда более разветвленного законодательства, чем скромный кодекс децемвиров.
Право собственности (dominium) основывалось на наследовании или приобретении. Поскольку отец являлся собственником в качестве опекуна семейного имущества, его дети и внуки были только потенциальными собственниками — sui heredes, согласно несколько режущей слух юридической формуле — «наследниками собственного имущества»{1067}. Если отец умирал, не оставив завещания, они автоматически становились владельцами семейного достояния, а старший среди сыновей наследовал dominium. Составление действенных завещаний было обставлено сотнями юридических тонкостей и требовало тогда (как, впрочем, и сейчас) использования звучной и напыщенной тавтологии. Каждый завещатель был обязан оставить определенную часть свого состояния детям, еще одну часть — жене, которая родила ему троих детей, а в отдельных случаях — братьям, сестрам и ближайшим старшим родственникам. Ни один из наследников не мог вступить в обладание имуществом, не взяв на себя все долги и другие юридические обязательства покойного. Нередко римлянин обнаруживал, что его осчастливили наследством, способным принести одни убытки, — damnosa hereditas. Если владелец имущества умирал бездетным и не составив завещания, его состояние и долги автоматически переходили к ближайшему родственнику по мужской линии. В эпоху поздней Империи эта мужская уловка утратила свою силу, и при Юстиниане родственники с мужской или женской стороны обладали равными правами наследования. Старинный закон, который был принят по настоянию Катона (169 г.), запрещал любому римлянину, владевшему состоянием более ста тысяч сестерциев (15 000 долларов), отказывать какую бы то ни было его часть женщинам. Этот Вокониев закон по-прежнему входил в сборники статутов во времена Гая, однако любовь научилась обходить его требования. Завещатель оставлял правомочному наследнику известную сумму в долг (fideicommissum), связав его торжественной клятвой до истечения определенного срока передать это имущество заранее названной женщине. Через этот и множество других каналов немалая часть римского богатства перешла в руки женщин. Дары являлись еще одной лазейкой в сите законов о наследовании; однако дары, сделанные в преддверии смерти, могли быть опротестованы, а во времена Юстиниана они стали подпадать под действие тех же законов, которые причиняли столько неудобств завещателям.