Адвокат мог прибегнуть к аргументации любого сорта. Он был вправе предъявить суду предполагаемую картину преступления, нарисованную на холсте или дереве; он мог, доказывая одно из своих положений, держать на руках дитя: он мог обнажить перед присутствующими шрамы обвиненного в преступлении солдата или раны своего клиента. Однако и против такого оружия были выработаны приемы защиты. Квинтилиан рассказывает о том, как некий адвокат, слушая речь своего оппонента, пытавшегося подвести итог своим рассуждениям и выведшего показывающего публике детей своего подзащитного, бросил им кости; дети схватились друг с другом за обладание этими тессерами и сорвали заключительное слово{1086}. Для того чтобы извлечь доказательства из рабов обеих сторон, могли применяться пытки, однако показания рабов против своего господина не имели юридической силы. Адриан постановил, что пытка по отношению к рабам для извлечения доказательств может применяться только в крайних случаях и только согласно строгим правилам, а кроме того, он известил судей о том, что свидетельства, вырванные под пыткой, никогда не заслуживают доверия. И тем не менее пытка оставалась средством, которое разрешалось законом, а в третьем веке ее стали применять и по отношению к свободным гражданам{1087}. Судьи голосовали, опуская в урну таблички со своим вердиктом; для вынесения приговора достаточно было простого большинства. В подавляющем числе случаев проигравший процесс мог обратиться в суд более высокой инстанции, а в конце концов, если он имел для этого достаточные средства, и к самому императору.
Наказания были установлены законом, и судьям редко приходилось ломать себе голову над тем, как покарать преступника. Они различались в зависимости от общественного положения преступника, причем самые суровые кары ожидали рабов. Раб мог быть распят, в отличие от гражданина, и, как известно любому, кто читал Деяния Апостолов, ни один римский гражданин не мог быть подвергнут телесному наказанию и пытке или казнен без права апелляции к императору. Одно и то же преступление влекло за собой разные наказания для honestiores и humiliores. Свою роль играли здесь и такие факторы, как: свободнорожденным или вольноотпущенником, платежеспособным или банкротом, солдатом или гражданским лицом являлся данный преступник. Самым умеренным видом наказания был денежный штраф. Поскольку деньги дешевели быстрее, чем менялись оговоренные в законах пени, постольку иной раз возникали явные несуразности. Двенадцать Таблиц предписывали тому, кто ударил свободного гражданина, уплатить штраф в размере двадцати пяти ассов (изначально равных двадцати пяти фунтам меди); когда выросшие цены довели стоимость асса до шести центов, Луции Вератий прогуливался по улицам, раздавая тумаки налево и направо, а шедший рядом с ним раб тут же выдавал каждой жертве двадцать пять ассов{1088}. Некоторые правонарушения влекли за собой infamia (букв, «бессловесность»), выражавшуюся в том, что данное лицо теряло право выступать — самостоятельно или через посредника — в суде в качестве одной из тяжущихся сторон. Более неприятным наказанием являлась потеря гражданских прав (capitis deminutio), которая могла принимать такие утяжеляющиеся в зависимости от обстоятельств формы, как потеря права наследования, высылка, обращение в рабстве. Высылка была самым суровым типом изгнания: осужденного заковывали в цепи, помещали в какое-нибудь негостеприимное место и лишали всего имущества. Более мягкой формой являлось exilium, которое позволяло жертве жить по своему желанию в любом месте за пределами Италии. Relegatio, как в случае с Овидием, не влекла за собой конфискации, однако требовала от изгнанника проживать в определенном городе, расположенном обыкновенно на значительном удалении от Рима. Заключение в тюрьму редко выступало в роли определяемого судом постоянного наказания, однако людей нередко приговаривали к рабскому труду на общественных работах или в каменоломнях или на государственных рудниках. В эпоху Республики свободный человек имел право по вынесении ему смертного приговора избежать этого наказания, покинув Рим или Италию; в эпоху Империи смертные приговоры стали выносить все чаще и безжалостней. Военнопленных, а в некоторых случаях и других осужденных могли бросить в Туллианскую темницу (Career Tullianum), где их ждала смерть от голода, крыс или вшей, где они умирали в беспросветной темноте на кучах отбросов{1089}. Такая смерть выпала на долю Югурте и Симону Бен-Гиоре, героическому защитнику Иерусалима от армии Тита. Там, гласит предание, перед тем как принять мученический венец, томились Петр и Павел, оттуда обращались они с последними письмами к юному христианскому миру.